Голиаф

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Голиаф » Старый Город » Бар "Королева Маб"


Бар "Королева Маб"

Сообщений 1 страница 25 из 25

1

Бар, путешествующий по всей Пасти, словно оторвавшийся буёк по беспокойному морю. Замкнутый в своём застывшем времени и пространстве, наполненном мягкими полутонами, бронзовыми сумерками с лакированным отливом благородной древесины, из которой вытесана стойка в виде корпуса парусного корабля с резной русалкой на гальюне. Его мерцающую неоновую вывеску, нежно-голубую, как глаза фарфорового Иисуса, можно за одну ночь заметить в нескольких районах города. С заката до рассвета двери заведения гостеприимно распахнуты перед посетителями - случайными гостями и завсегдатаями, попадающими в скудно освещённый зал с низким потолком, потёртым полом, старинной барной мебелью и неизменным ароматом закупоренных в тускло поблескивающих бутылках легенд - терпких, пугающих и манящих, как залитые луной тропы в тёмном густом лесу. Из старого радиоприёмника на полке за стойкой по залу разносится то ли монотонный шорох воды, то ли чьи-то песни в пустоте белого шума, давно забытые в этом забытом мире.
С первого взгляда завсегдатаи наверняка покажутся обычными людьми. Седой негр с заплывшим жиром лицом, увядшая шлюха в коротком обтягивающем платье, курящий за угловым столиком карлик с едкой улыбкой и неровными жёлтыми зубами, тощий парень в кожаной куртке у игрального автомата. Но посредственность их наружности - всего лишь видимость. Это постоянные обитатели Пасти. Материальные иллюзии. Неудавшиеся самоубийцы. Сумасшедшие, навечно поселившиеся в пространственно-временном хаосе и считающие упорядоченную реальность - наибезумнейшим бредом. Все они приходят сюда, чтобы обменяться друг с другом последними новостями обо всём, что произошло в Петлях. Это их излюбленная тема для разговора.
Бармен и хозяин - немолодой мужчина, бледный и черноволосый, в строгом белом костюме-тройке, со спокойной улыбкой на ярко подведённых алой помадой губах. Когда он выходит из-за стойки, внимание невольно приковывают красные женские туфли на десятисантиметровом каблуке. Королева Маб приветлива без назойливости и слащавой манерности, особенно с незнакомцами, и всегда может предложить пропустить стаканчик за счёт заведения.

2

» Полицейское управление

Поздний летний вечер. Освежающий жару ветер разогнал тучи. На ясном, стремительно темнеющем небе не видно даже лёгкой облачной дымки, и в густой синеве вспыхивают первые алмазные искры. Загораются вывески клубов и баров – но это там, дальше, на Лессингтон-стрит, забитой забегаловками, прославившими себя не только на всю Атлантиду, но и далеко за её пределами. Оттуда доносится шум, вой сирен.
А в соседних квартал улицы буквально вымирают. Редкие прохожие, спешащие по своим делам, перебегают мост имени семнадцатого президента. В глубоких водах узкого речного канала отражается дрожащий огонь фонаря, чудом уцелевшего от набегов шпаны. Своё гордое наименование мост приобрёл в давние времена и к нынешнему третьему тысячелетию состояние массивных каменных опор можно определить как "предаварийное". Низкое, в пояс, ограждение, пообкрошившееся по краям, сплошь изрисовано шедеврами так называемых уличных художников, асфальтовое покрытие пересекают широкие трещины, из которых бойко лезут пучки сорной травы.
Дома по обе стороны канала – кирпичные жилые пятиэтажки, ярко озарённые внутренним домашним светом, бьющим из окон. Верится, что за этими окнами тепло, уютно и весело. Первые этажи – магазины, дешёвые закусочные, безымянные кафе, не пользующиеся популярностью и прикрывающиеся, за редким исключением, задолго до полуночи.

Отредактировано Хантер (28.11.2010 22:45)

3

Хантер вышел на мост и остановился, присев на низкий край широкого каменного ограждения. После продолжительного проливного дождя, умолкшего к вечеру, воздух освежился, и он с удовольствием вдыхал его после быстрой ходьбы от станции метро, прислушиваясь к какофонии пробуждающегося к распутной ночной жизни города. В темноте та грань, которая отделяла Голиаф от многоярусных подземных дворцов, их властителей и узников, стиралась, набрасывая на мегаполис угрожающую тень Мондевиля, из которой выползали монстры и нередко кое-что похуже.
Маклейн появился первым и даже раньше, чем следовало. Он не знал, стоит ли вообще ждать встречи. Обратного сообщения от старшего Мура не пришло, но если он волнуется о своём братце, то, наверное, придёт. Как минимум, чтобы удостовериться со слов полицейского, что свою часть условий тот выполнил. Так или иначе, спешить в ближайшие три дня некуда. Лишь бы не нарваться на приключения. Так почему бы и не подождать, раздумывая над действительной причиной своего решения? К тому явно побудили не документы на тридцатипятилетнего владельца антикварной лавки, найденные Мэри в архивном зале. О них он говорить не собирался. Пока, во всяком случае.
За размышлениями Хантер потерял счёт времени. Сумерки подкрались для него незаметно, словно кто-то просто нажал выключатель, и также неожиданно поредел поток прохожих, предпочитавших после заката выбирать улицы поярче. Закрывались двери ближайших забегаловок. Как раз через улицу напротив пешеходного моста погасли лампы в окнах уединённого бара "Бангор", где он надеялся продолжить дневной разговор. Давно он здесь не был. С полгода точно, а город все эти месяцы менял свои привычки, не спрашивая Маклейна, по душе ли ему новые правила или нет.

Отредактировано Хантер (30.11.2010 00:50)

4

Полицейское управление>>

Джеймс встретился с потенциальным продавцом книги  на углу школы. Подвез старика до дома, принял приглашение на чашечку чая, имел возможность глянуть на книгу, полистать ее, внимательно оглядеть переплет. Оказалось, что она на самом деле старинная и содержание довольно-таки интересное. Во всяком случае, создавалось такое впечатление из той пары страниц, что Джеймс успел прочитать по диагонали. Мешало несколько обстоятельств.
Первое – сам старик, с которым нужно было поддерживать беседу и понимающе кивать на его объяснения о том, что если бы не стесненные денежные обстоятельства, то продавать библиотеку, которую он давно и успешно собирал, тот бы не стал.
Второе – две маленькие девочки пяти и шести лет,  внучки хозяина домашней библиотеки. Обрадованные тем, что дедушкин гость спокоен и приветлив, обе активно взялись показывать ему свои игрушки, принудили нарисовать кота, щенка, лошадь и морской берег в альбоме. То есть  были по-детски  непосредственны и активны.
Та, что помладше  что-то все время норовила сделать с волосами Джеймса.  Глянув мельком в зеркало, стало понятно, что это какая-то розовая резиночка.
Поняв,  что отсюда срочно нужно ретироваться, Джеймс предложил оптимальный вариант. Дед ему дает  распечатку одной главы из книги, Джеймс спокойно прочитывает ее и потом уже решает высока ли цена, назначенная за книгу или покупка стоит того чтобы раскошелиться. Или же деда может устроить какой-то иной вариант? Хотя вряд ли. Старику явно нужны деньги.
Поблагодарив за чай и беседу,  деликатно стряхнув с себя внучек , обещав созвониться и обсудить, Джеймс Мур наконец-то покинул дом в Старом Городе.
Немного постоял за воротами дома, прежде чем сесть в машину.  На улице вечернего квартала показалось очень тихо по  сравнению с гвалтом, стоявшим в доме пожилого деда, который как из разговора понял Джеймс,  один воспитывает девочек.
Джеймс сел в машину, завел мотор и пока тот прогревался, полистал распечатки.
- Хм, - чтиво показалось интересным, выехав из переулка, он остановился на набережной и снова взялся за листы.
Глава была посвящена природе Отражений. Почему у некоторых их не бывает вовсе. Почему иные приобретают их в раннем детстве, другие в очень зрелом возрасте, а есть и такие личности, что  теоретически обладают Отражениями, но они ни разу не появляются.
Точка зрения на происхождение Отражений во многом совпадала с мнениями авторов иных философских трактатов, но явно была оригинальной.
Джеймс так и не тронулся с места, пока не дочитал главу до конца. Такая книга могла заинтересовать коллекционеров.
Джеймс полез в карман за сигаретами, вытащил сначала  фонарик, потом зажигалку, шариковую ручку, блокнот,  мобильник, потом уже докопался до сигарет. Глянул на дисплей телефона и только тогда обнаружил смс от Маклейна.
- Оригинал какой…
На часах почти восемь, до моста пять минут езды на машине. Парковаться придется под мостом, ибо не далее как месяц назад его объявили аварийным и закрыли для автотранспорта, предложив пользоваться иными мостами округа. А неделю назад рекомендовали остеречься и любителям пеших прогулок.
Джеймс добрался до моста. В сумерках едва разглядел одинокую фигуру сержанта.
Верх взяло любопытство. То что, Маклейн не отозвался днем не было странным, мог отозваться потом. Мог вообще не отозваться и это тоже вполне объяснимо.
Но как-то нелепо выглядит это назначение встречи на старом мосту.
- Как в кино, - Джеймс выбросил окурок и поднял воротник пальто. С закатом солнца на мосту поднялся сильный ветер.
Зловеще заскрипели старые опоры моста, ветер запутался и загудел в металлических перекрытиях. Волосы лезли в глаза. Джеймс безуспешно пытался отбросить с лица  пряди, видел спину сержанта, шел не сбавляя шаг и уже произнес приготовленное:
- Я и не думал, что Вы такой романтик Маклейн, - но в волосах вдруг обнаружилось что-то мягкое. Джеймс,  уже находясь за спиной Маклейна, с некоторым изумлением обнаружил в пальцах детскую резиночку на волосы. Вспомнил девочек, их деда, испытал неловкость от мысли, что все это время украшение было у него в волосах, поднял взгляд на сержанта. – Или ты фильмов про разведчиков пересмотрел?
Если бы не любопытство, Джеймс бы не приехал. В самом деле приключение Сола и сержанта не стоило каких-то дополнительных усилий. Маклейн не дурак и Джеймс был уверен, что о попытке Сола спереть кошелек он  нигде не упомянет. Равно как и Сол не станет говорить о подробностях поездки на пляж.
Просто каждый извлечет ту выгоду, какую возможно. И все. Чего тут еще обсуждать?
- Или просто хотел меня видеть? – сунул вы карман свою находку и едва заметно улыбнулся. – Или, как вариант, захотел  непременно угробить себя и меня на этом мосту. Ты в курсе, что он не зря признан аварийным?
На красоту вечернего города, утонувшего в темно-синих сумерках и украсившегося тысячами золотистых огней, Джеймс даже не глянул. Довольно сильно раздражал загадочный скрип и постукивание в перекрытиях и опорах моста, но в голову пришла мысль, что он все равно бы приехал без всяких "если бы".

Отредактировано Джеймс Мур (02.12.2010 20:47)

5

Двенадцатый час. Солова брата всё нет. Он мог и не прочитать сообщение. Передумал? Вспомнились насмешливые серые глаза. Хантер усмехнулся на угол рта сам с собой. Дела? Какие дела могут быть у владельца лавки поздним вечером и почему его это раздражает?
Маклейн с наслаждением потянулся, заложив ладони за голову, и только встал, как за спиной послышался голос вынырнувшего из обманчивых сумерек антиквара. Он резко развернулся, опуская руки. Недавний знакомый держал в пальцах какую-то маленькую розовую фигню и смотрел на неё также, как на него – Хантер. С долей скептического удивления. Пальто? В середине августа?
- Ты какой-то странный, Джеймс Мур… это у вас семейное?
Незаметный переход на ты. Загадочная фигня исчезла в кармане. Сержант улыбнулся. "Интересно, он не забыл моё имя или мучительно пытается припомнить его сейчас, и от того у него такое напряжённое выражение?" Он не мог связать его с тревогой за то, что мост, на котором они стоят, грозит рассыпаться. Естественно, он просто ничего не знал об этом, а если бы знал, то вряд ли бы озаботился.
Просто увидеть?
- Ты исключаешь такую возможность? – вопросом на вопрос. Он не стал разрешать сомнения на этот счёт, с любопытством выслушивая новость об аварийном состоянии старичка Эндрю Джонсона и опасно перегибаясь через ограждение, как будто надеялся улицезреть, как опоры начнут трескаться и по кирпичику с диким грохотом и плеском обвалятся в непроницаемую воду канала вместе с ним и с Джеймсом. В тени под береговой аркой стоял чей-то джип.
- Тогда остаётся пожалеть того придурка, который оставил под мостом свою тачку, – заключил он и, не дожидаясь ответа, переменил тему, кивком указывая на закрытые заведения вдоль по улице. – Кажется, мне следовало назначить часов на восемь, но я был ещё занят. Прошвырнёмся? Поищем, куда зайти. Ты не сильно торопишься?
Хантер сунул руки в карманы джинсов. Куда-то нестерпимо захотелось их деть, как в детстве, когда стоишь у доски и, запинаясь, и закатывая глаза в поиске верных слов на побелённом потолке, пытаешься пересказать домашнее задание, которое так и не выучил. Он поёжился на пробирающем ветру и поспешил сойти с моста, выбрав левую сторону улицы, которую знал лучше.

Отредактировано Хантер (02.12.2010 20:50)

6

Без формы сержант выглядел  моложе. Джеймс с некоторым удовольствием отметил это обстоятельство. Каким-то образом, но это привносило некий комфорт в атмосферу и упрощало ситуацию. Скованности он не чувствовал. Опять же странно. Обычно к незнакомцам приходится долго привыкать и присматриваться. Хотя можно сказать, что чувствовал он себя совершенно по-дурацки, но от этого не было неловко.
Маклейн перегнулся через перила и Джеймс непроизвольно сделал движение, словно хотел удержать его, но успел шагнуть обратно и снова принял прежнюю позу прежде чем сержант обернулся к нему снова.
- Не то чтобы я очень сильно расстроился, если ты свалишься с моста, но совесть кольнет, когда мне придется поспешно ретироваться отсюда панически вспоминая, видел ли кто-нибудь меня  тут с тобой.
Джеймс поймал взгляд, направленный на себя. Ну, да. Это немного нелепо.  Маклейн был в легкой рубашке и майке, а Джеймс мало того что в свитере, так еще и в пальто. Маклейн поежился от ветра, а Джеймсу, наоборот, было жарко.
- К-хм…  джип нормально стоит…  Кажется, там самые крепкие опоры. Но вообще ты прав, надо бы отогнать. Тем более, если ты так прозрачно намекаешь на перспективу пропустить стаканчик-другой…
Джеймс щелкнул пультом, машина мигнула фарами.
- Не возражаешь? Тут в пятидесяти метрах есть стоянка. Я отгоню.
Понадобилось еще десять минут, чтобы поставить машину, бросить в салоне свое пальто, рассовать мелочи по карманам джинсов и вернуться. В темноте видны были только белые кроссовки.
За спиной Маклейна светилась ярким голубым светом вывеска какого-то маленького ресторанчика. Их тут было великое множество.
Остановился напротив сержанта, несколько неопределенным  жестом показал на одну из улочек, хотел было что-то сказать, но передумал и сказал не то, что хотел.
- Пойдем… посидим, - покусал губы, едва слышно вздохнул и, сунув руки в карманы, пошел рядом с Маклейном.
- У тебя дурацкие кроссовки, - негромко сделал вывод и ухмыльнулся, незаметно покосившись на собеседника.

Отредактировано Джеймс Мур (02.12.2010 22:16)

7

Хантер озадаченно потёр затылок, рассмеялся. Нет, он не возражал и, сойдя с моста, медленным шагом двинулся вслед за отъехавшим джипом. Мур вернулся без пальто, под которым, правда, обнаружился ещё и свитер. Нет, определённо, стоило встретиться хотя бы для того, чтобы полюбоваться на забавного чудака, который собирался мужественно париться весь вечер.
Весь вечер? Маклейн задумался, мельком посмотрев на попутчика, когда тот прикусил губу, как будто пытался сдержать улыбку, вызванную чем-то, во что был посвящён он один. Беседа началась с очень веского и остроумного замечания.
- Можно подумать, у тебя Вестон, – с беззлобной усмешкой отмахнулся Хантер, и без того зная, что старые кроссовки не могли выглядеть хоть сколько-нибудь презентабельно. Но они были удобными, в них хорошо было бегать, они не натирали кожу сквозь носки. Мечта, а не обувь. Что он вообще понимает.
- Ты из тех, кто судит сущностей по тому, что и как они носят?
Им навстречу бодрой походкой шёл седовласый латинос с благообразной улыбчивой физиономией. В светлой футболке, джинсах и шлёпках. Неожиданно он сменил курс, привычно проворным жестом подхватил жестяную банку колы у скамьи, покачал её, проверяя, осталось ли чего, и, удовлетворено хмыкнув, пошёл дальше, посасывая газировку.
- Допустим… кроссовки говорят не в мою пользу, - латинос проскочил мимо, - …и то, что я устроил с твоим братом, тоже. Но зачем тебе тогда в "приятелях" такой истинный? Типа как… у тебя есть джип, ролики, цыпочка, страховка, ежедневная газета, приятель-полицейский, домашние тапочки..? - он вопросительно приподнял брови и остановился, отвлекаясь на другое. - Хм, надо же, как тут всё изменилось. Ещё полгода назад его здесь не было. Зайдём?
Среди барных вывесок – погасших, гаснущих и ещё зажжённых, но не привлёкших внимания, - он увидел незнакомую, и это решило проблему выбора в её пользу. Он толкнул тяжёлую дверь, облитую голубоватым неоновым сиянием.
И попал в сумрачный зал. Пришлось притормозить, чтобы машинально окинуть взглядом просторное помещение, стены которого исчезали бы в кромешном мраке, если бы не настенные светильники, похожие на старинные судовые фонари.
Шум с улицы как отрезало. В забегаловке разговоры немногочисленных посетителей велись тихо, сопровождаемые каким-то неразборчивым шорохом. Так тихо, как будто никто из них не хотел быть услышанным посторонними, а этими посторонними оказались Маклейн и его спутник, который не любил стоптанные кроссовки. Они все разом замолчали и уставились на вошедших, но уж через пять секунд приглушённое бормотание возобновилось с прежней силой.
Хантер обернулся, проверяя, рядом ли насмешник-антиквар.
- Забавное местечко.
Он решительно направился к оригинального вида стойке, где был занят всего один крайний табурет, на котором восседал клоун. "Одноногий клоун," - поправил он себя мысленно, подходя заметив, что вместо правой конечности у рыжеволосого всклокоченного бедняги от колена деревянный костыль. Дела у парня из-за этой ноги явно шли неважно – заношенный пёстро-полосатый костюм весь был заляпан грязью. Сержант сел через четыре табурета от него. За стойкой с другой стороны никого не наблюдалось.

Отредактировано Хантер (03.12.2010 02:03)

8

- Не, не Вестон… да, я вообще не знаю. Просто купил и ношу.
Обернулся на собеседника.
- Да, именно. Сужу по одежде.  А что если тебе догонять или убегать придется?  Так сказать будешь сверкать пятками… У меня есть то, что мне нужно. И я из тех сущностей, которые судят и делают выводы свободно. А если не нравится, можешь и не слушать.
Джеймс договаривал фразу уже стоя перед вывеской какого-то бара. Руки в карманы, подбородок вверх, внимательно разглядывал вывеску.
- Хм… не знаю. Может, он тут давно уже. Если честно, я не запоминаю все эти маленькие бары и ресторанчики просто так без причины. Могу вспомнить лишь те, где хорошая выпивка и какая-нибудь очень вкусная еда. А этот…
Маклейн уже двинулся внутрь. Что-то… как-то… бар какой-то.... Сумрачное неоновое сияние не выглядело приветливым. Рядом не парковались автомобили. В двери и из дверей не входили веселые парочки, щебечущие девочки в коротеньких мини, подвыпивших бравых мачо тоже что-то не видно. И вообще можно было еще повыбирать. Благо было из чего.
- Эй, Маклейн! Ты уверен? Хантер!
Но Маклейн уже был внутри.
- Да чтоб тебя… - Джеймс толкнул дверь и остановился на пороге. Переливчатый  звон музыки ветра рассыпался над головой, оповестив посетителей о новых гостях.
Приглушенные голоса смолкли, переливы колокольчика позванивали все тише и тише, взгляды, направленные на них. Особого интереса новые гости бара кажется не вызвали, те кто уже устроился за столиками вернулись к обсуждаемым темам. Маклейн занял один из барных табуретов, Джеймс прошел за ним следом, аккуратно собрался перешагнуть через мумию высохшей девицы, которую он сначала счел предметом интерьера, если бы перешагивая через костлявую ногу вдруг не увидел, что накрашенные глаза девицы приоткрылись и она пошевелилась. Живая… надо же. Анорексичка какая-нибудь. Сухожилия и суставы, казалось, едва не рвали пергаментную желтоватую кожу. Кости, обтянутые кожей были местами упакованы в мизерный ярко-синий топ, больше похожий на лифчик и юбочку, скорее напоминающую  широкий пояс и едва прикрывающий кости таза. Кусочки синей ткани щедро украшены блестками. Начесанные в высокий кок светлые волосы с развившимися кудрями уложены в подобие прически, рот неуместно для выпирающих скул большой, пухлый,  даже слишком пухлый, слишком влажно-розовый и ярко-накрашенные черным запавшие глаза.
- Здрассссьте…
Джеймс вежливо поздоровался тихим голосом и перешагнул суставчатую ногу, обутую в босоножку на высоченном каблуке с платформой, улыбнулся бессмысленному взгляду и сел наконец-то рядом с Маклейном.
- Ага, забавно, - тихо согласился Джеймс.  Куда уж забавнее. Улыбнулся и не озвучил свой комментарий, так как за стойкой появился бармен.
- Добрый вечер, - глазеть на накрашенные алым губы было бы верхом неприличия, тем более что бармен приветливо улыбнулся в ответ и задал тихим голосом вежливый сакраментальный вопрос: «Что будете пить, молодые люди?»
Джеймс пригляделся к ассортименту.
- Виски без льда.
И тут  между ним и Маклейном втиснулась ожившая мумия девицы, оперлась рукой на плечо полицейского, коснулась всклокоченными волосами его щеки и дрогнула тяжелыми опущенными веками с густо накрашенными ресницами.
- Закурить, - покрытые блеском губы почти не шевельнулись.

Отредактировано Джеймс Мур (03.12.2010 14:40)

9

Клоун медленно обернулся к новым посетителям, по всей видимости, абсолютно не отражая, где он находится и что с ним происходит. Помятое лицо, давно небритое, с подтёкшей чёрно-бело-красной краской, в разводах которой ещё угадывался грим бозо с подковами-бровями и шишкой носа, было бесстрастно. Парень кивал чему-то, поминутно содрогался, сгорбившись и тяжело опершись на стойку, осоловевший от выпитого взгляд бессмысленно упёрся в Хантера, клоун снова кивнул, наверно, и не понимая, что или кто перед ним, и поднял свой стакан, как будто приветствуя. Всё это время он бормотал нечленораздельно себе под нос. До слуха долетали лишь невразумительные отрывки.
- Солнечная сторона луны… третий северный меридиан… хрр… я говорил ему, не брать лакричные леденцы…
- Что будете пить, молодые люди?
Одноногий отвернулся, и Маклейн моргнул, сбрасывая дурное, завладевшее было им оцепенение. Он упустил момент, когда за стойкой нарисовался тип с напомаженными губами, в белом, как крылья ангела, костюме. Тёмные волосы, светло-голубые глаза, словно вырезанные из стекла, застывшая улыбка в краях узкого рта, бледная, слишком бледная кожа. Если бы Хантер от природы был впечатлителен и проявлял слабость к фантазёрству, он бы незамедлительно пришёл к выводу, что неслышно постукивающий алыми ногтями по столешнице бармен – вампир. А так он пришёл к выводу, что перед ним самый обыкновенный стареющий транс.
Сержант прочистил горло.
- Мне того же, что и ему.
Меньше чем через минуту желаемое стояло перед ними, но только Хантер вознамерился приложиться к бокалу, как законодательной обувной моды опустил ладонь на плечо и сообщил переменившимся тоном:
- Закурить.
- А? – Маклейн непонимающе уставился на соседа, не сразу въезжая, что тот имеет в виду. - Закурить? А… закурить. Сейчас, где-то было.
Зажигалка и пачка легли на стол между ними. Хантер не удержал усмешки, припоминая, на каком месте оборвался разговор.
- Ты так и не ответил, чем я могу быть полезен добропорядочному гражданину. Может, расскажешь, чем ты занимаешься? Или это под запретом? О моей работе ты итак уже знаешь.
Несмотря на некоторые странности, заведение начинало нравиться ему. Может быть, это атмосфера так действовала? Полумрак, Джеймс, отличный виски? Он заметил, что шорох, сливавшийся с говором, был вовсе не шорохом. Мелодия, хоть и с трудом уловимая, которая звучала из старого радиоприёмника на полке. Таких уже сто лет как не выпускали. И что-то до боли знакомое в звуках, как сон, который силишься восстановить в памяти по пробуждению. Бармен отошёл к клоуну и что-то говорил с ним, по лицу было видно – участливо. Ему пришлось наклониться. Рост даже на глаз был более двух метров. Клоун отрицательно мотал головой и поджимал губы.
Хантер нахмурился на следующем глотке. Зубы прикусили что-то твёрдое. Он вытащил находку. Кубик. Прозрачный пластиковый шестигранник с грубо высеченными цифрами. На первой грани, попавшейся под взгляд, красовался ноль. Пальцы повертели вещицу. Так и есть, бракованный. Цифры следовали от ноля до пяти.
Пока сержант с подозрением обследовал бокал на свет на предмет других инородных предметов, Маб приблизился и навис над посетителями, тщательно протирая белым полотенцем и без того чистый бокал.
- Странно… - отозвался он с расстановкой.
- Неужели? – Хантер не удержался от язвительности. – А я ду…
- Их должно быть два, - нетерпеливо перебил бармен, также видевший, что в бокале Маклейна кроме виски больше ничего нет.

10

Кости получили сигарету, зажигалку, блеснули синей искристой тряпочкой и отвалили. Джеймс наклонил голову, прикрыл губы рукой, сжатой в кулак, оперевшись локтем о стойку.
Шипение и потрескивание старого радиоприемника создавало ретро-атмосферу если так можно было назвать внутренне ощущение, словно он с беспечным полицейским попал в причудливый изгиб времени, переместивший их в какое-то старое-старое, ветхое, забытое прошлое.
Между тем антураж бара весьма впечатлял.
Мелодичный голос пробился сквозь хрип старенького приемника.

Love me tender,
Love me long,
Take me to your heart.
For it's there that I belong,
And we'll never part *

Джеймс оглянулся. Худощавый юноша в широких черных брюках и куцем пиджачке старательно ловил музыкальную волну.
М-да. Песня немного сбила с толку. Между тем мелодичный голос снова пропал, впрочем,  паренек не огорчился,  поднялся на небольшое возвышение к микрофону и хриплым, нетвердым, но достаточно верным голосом продолжил петь.
Джеймс повернулся обратно к Хантеру.
- Добропорядочному гражданину честный полицейский всегда может пригодиться, верно?
Бармен протянул бокал с виски. Как-то даже рука дрогнула, когда антиквар протянул ее чтобы забрать стакан. К-хм… он только сейчас заметил ярко-алые, очень ухоженные ногти. Стакан забрал, улыбнулся бармену, кивнул: «Благодарю!», затем снова повернулся к Маклейну:
- Я занимаюсь антиквариатом. Покупаю и продаю. Ничего особенного и тем более запретного. За знакомство, Хантер.
И Джеймс одновременно поднес стакан ко рту, опустил в него взгляд и опрокинул, чтобы выпить.
В тот же момент увидел, что в стакане и закашлялся, пролив виски.
На дне плавал глаз. Анатомически правильный, с голубой радужкой, черным  зрачком и красноватыми тонкими сосудами на белке.
- О, бл…
И тут же бармен возвестил, что их должно быть два.
- Это шутка? – Джеймс уставился на бармена.
- Ну что Вы. Какие право шутки? - бармен приятно улыбался.
По мнению Джеймса лучше бы не было этой приятной улыбки накрашенных тонких губ. По спине пробежали мурашки.
- А это что… закуска? Это же глаз! – он выловил глаз из стакана и предъявил его бармену на ладони.
За спиной послышалось:

When at last my dreams come true
Darling this I know
Happiness will follow you
Everywhere you go **

Бармен взял с ладони Джеймса… нет не глаз, а игральный кубик.
- Их два.
Джеймс молча уставился на блестящий от влаги кубик, взял его из пальцев вампирообразного владельца бара (отчего-то он решил, что этот белокостюмный и есть владелец бара), повертел его в пальцах. На одной стороне был ноль, стилизованный под глаз, на остальных цифры от одной до пяти.
- И что? Мы выиграли какой-то приз?
Радио вдруг перестало хрипеть и шипеть и отчетливым, до боли знакомым голосом рыжеволосого Алана из полицейского управления сообщило:
- Эй, парни! Дверь скоро закрывается. Третья справа, повернуть ключ, три раза.
Джеймс медленно повернул голову и уставился на полицейского. Взгляд серых глаз означал только одно: «Куда мы черт возьми попали и что все это значит?»

_____________________________

* Люби меня нежно,
Люби долго,
Носи меня в своём сердце,
Потому что туда просится моя душа,
И мы никогда не расстанемся...

** Когда мои мечты сбылись,
Дорогая, я понял,
Счастье будет всегда с тобой,
Где бы ты ни была

Из этой известной песни

11

По неколебимому убеждению Хантера, не должно было быть ни одного. Он собирался втолковать это бармену, но скуластое бледное лицо вдруг просияло при всей своей пресыщенной чопорности, когда со стороны антиквара послышался удушающий кашель. "Бедняга и правда простыл. Посреди лета. Чему он радуется?"
Предположения Маклейна были в корне неверны. Джеймс прежде выругался, а потом воскликнул что-то про глаз. Глаз? Да где? В его руке определённо был кубик. И в руке спутника тоже. Нет, ну глупо, конечно, что в виски бросили кубики, но кубики не походили на глазные яблоки: во-первых, они прозрачные, во-вторых… Хантер не отдавал себе отчёта в том, что мысли начинали путаться вместе с реальностью.
Королева подытожила не терпящим возражений тоном, словно имела дело с глупыми детьми, не умеющими считать в пределах десяти:
- Их два. – Алые когти хищно подцепили пластиковую игрушку. – Хм, зеро…и зеро. Хмм. – Брови вздёрнулись домиками. - Приз? Я дууумаюю, чтоо… - губы собрались в трубочку, выцветшие голубые глаза закатились к низкому дубовому потолку, – …нет.
Вампир улыбнулся, продемонстрировав крепкие белые зубы и отсутствие волчьих клыков, в существовании которых сомнения уже не возникало. Небрежно махнул отполированным бокалом.
– Но можете забрать их себе. Утешительный приз, мальчики.
Он подмигнул им, как заговорщик. Клоун неожиданно возвысил голос и жизнерадостно объявил:
- Эй, парни! Дверь скоро закрывается. Третья справа, повернуть ключ, три раза.
Маклейн переглянулся с соседом. Он смотрел дольше, чем следовало, может быть, всего на одну или долю секунды, потому что нельзя было не смотреть в серые глаза, встревоженные и удивлённые, но этого было достаточно, чтобы мгновение, когда они могли, не сговариваясь, молча встать и уйти, было упущено.
Вокруг заскрипели стулья, столы. Все поднимались друг за дружкой – и парни, и не парни. Не суетились, но, расплачиваясь, торопились. На разные лады со всех сторон слышалось "пока, Маб", "до скорого, Маб", "ещё увидимся, Маб".
Бармен привычно кивал, каждому по-особому, прилагая при том минимум мимических усилий. Зал стремительно пустел, и вот уже последний, это одноногий рыжий клоун, прихрамывая, скачет к двери.
Что дальше произошло, Хантер так и не понял. То ли дверь стала увеличиваться и наезжать на стойку, то ли табуреты, скользя, пришвартовали их к разинувшему пасть проёму. И это была совсем не та дверь, через которую они вошли. Там их ждала улица, редкие прохожие и шум ночного города, а здесь – длинный-длинный, узкий, коридор с алой ковровой дорожкой и жестяной мерцающей лампой под потолком. Дверь не та же, но находилась она на том же месте, где и входная.
Произведённый открытием сумбур в голове усилился, когда обстановку корабельного зала сменили голые стены с однотипными закрытыми дверями. Без ручек и замков. Лампа мигала, мигала и погасла.
Так они и остались в тёмном коридоре. Одни. Оба, как идиоты, с бокалом виски в одной руке и кубиком – в другой.
Или только он?
Тишина, как в гробу. Хантера прошиб пот.
- Джеймс?
Он сам не узнал свой голос, приглушённый до хриплого шёпота.

12

Провалилось все. Затошнило, опрокинуло, взболтнуло, выбросило на поверхность.  Незримые очертания бара слились с движениями торопливых гостей, время остановилось, секунды замедлились, пропущенные аккорды звуков метронома посетовали на нерасторопность. Они не успели. И снова  опрокинуло, мелькнул яркий свет, погрузил во тьму и стремительно зажегся тусклый фонарь, открывая длинный коридор, мрачный прогорклый официоз красной дорожки и унылый позвоночник одинаковых реберных оснований дверей.
Джеймс стряхнул рукой с лица последние видения раздвинувшихся в улыбке алых губ хозяина и тусклый свет свечи на крайнем столике, открыл глаза и очутился во тьме.
Ни коридора, ни дверей, только ватная тишина да одиноко донесшийся сквозь нее голос Маклейна: «Джеймс?»
Теплое, упругое прикосновение тела к спине, как единственный ориентир.
- Я здесь, - повел плечами, оглянулся на тускло освещенный коридор со множеством дверей.
Отозвался механически, оглянулся по сторонам:
- Третья дверь… налево или направо? Кажется, мы опоздали.
Знать бы еще куда вместе с посетителями исчез сам бар.
В правой руке  твердыми гранями обозначился кубик.
Джеймс повернулся и шагнул вдоль коридора, внимательно оглядывая каждую дверь. Совершенно одинаковые, прямоугольные проемы без входных ручек образовали бесконечный коридор. Каждую он осматривал внимательно.
- Третья? Кажется, он смухлевал и выпустил через нее всех остальных. Подожди…
Остановился перед дверью, на которой был нарисован стилизованный под ноль глаз, повернулся, глянул на ту, что была напротив.
- Смотри. Справа глаз, слева - ноль. Их два. Кажется, это наши. Рискнем? - обернулся и позвал. – Хантер?
Вгляделся в своего спутника.
- Черт побери, Маклейн, - изумленным и  слегка упавшим голосом позвал. – Что ты… что это?
Посреди коридора в свете тусклого фонаря стоял сержант полиции Маклейн. Упрямый подбородок, темные волосы, решительно сжатые губы, широкий разворот плеч и… гротескный пиджак, узкие в тонкую белую полоску брюки, кружевная рубашка, блестящие розовые губы и высокие каблуки шпильки.
- Маклейн... черт побери…
Джеймс зажмурился, собираясь в следующее мгновение произнести: «У тебя глаза накрашены», но внезапно очутился в бездонной, черной, молчаливой бездне, потерял опору под ногами и рухнул куда-то вниз, едва не закричав от ужаса, открыл глаза, пошатнулся, снова увидел Маклейна в кургузом пиджачке и кружевной рубашке, непроизвольно сглотнул и выдохнул при виде высоких шпилек: «Уж лучше так, чем совсем ничего…»
- Э… посмотри. Тут на двери ноль, а на моей… тоже ноль, похожий на глаз. Возможно, они открываются наружу.
Джеймс отвел взгляд от проклятых каблуков и толкнул рукой дверь с нарисованным на ней глазом. Дверь упруго воспротивилась, но подалась, уступая усилию ладони.
Джеймс снова обернулся и глянул на спутника.
- Может попробуем?

Отредактировано Джеймс Мур (06.12.2010 11:38)

13

Свет вспыхнул вновь, мертвенно бледный и неподвижный. Жестяная лампа тихо скрипнула, как будто от сквозняка. Они ещё здесь. Их двое.
Хантер с молчаливым недоумением следил за действиями спутника и не прерывал его рассуждений по поводу того, в какую дверь шагнуть. Он нахмурился, опрокидывая в себя содержимое бокала – не пропадать же добру? – отёр губы тыльной стороной ладони и наклонился, чтобы поставить бокал прямо на ковёр. Больше было некуда. Коридор качнулся вместе с ним, и сержант чуть не растянулся на полу на ровном месте. Он неловко взмахнул рукой и поспешил выпрямиться, чтобы прислониться плечом к стене, более-менее утверждаясь в вертикальном положении.
Он смотрел на Джеймса. Не чувствовал своей глупой усмешки, расползающейся по лицу. Глупой и безнадёжной. Среди хаотически мечущихся в горячей голове мыслей одна буквально пронзила его, заставив вздрогнуть. Постепенно она завладела им целиком.
Когда? Когда всё перестало быть так, как должно быть? Когда они заходили в бар? Когда они встретились на мосту?
- По крайней мере, - тихо отозвался он невпопад, - не придётся платить за выпивку… как думаешь, Джеймс? Он ведь не попросит нас заплатить за эту дрянь, которой он нас напоил, потому что… потому что…
Он никак не мог произнести почему это "потому что", хотя слова вертелись на языке. Разум подсказывал верный и самый очевидный ответ, как назло, не впадая в полнейшую неадекватность, что, видимо, случилось с Джеймсом, на полном серьёзе выбиравшего, куда бы им пойти.
Вывода было всего два. Либо на Джеймса Мура напало помешательство. Либо это никакой не Джеймс Мур. Вот, что волновало его теперь. Джеймс или не Джеймс? Очень хотелось поверить, что верен первый вывод, поскольку Хантер эгоистично не горел желанием предстать перед враждебной неизвестностью в полнейшем одиночестве. А то, что она враждебна, он угадывал с чутьём легавого. Кем-то навязываемые правила. Безумные декорации. Болезненное до озноба напряжение мышц. Всё выглядело фальшиво, неестественно. Сознание противилось незримому давлению.
Его накачали? Может, он сейчас валяется в какой-нибудь грязной канаве, лицом в землю, и грезит? Это сон?
Ему нравились местные забегаловки только за то, что здесь всегда было тихо. Здесь. Всегда. Было. Тихо.
Ровно до сего момента. Нет, конечно, и мутанты забредали, и разное вообще происходило, но никогда он ничего не слышал о том, чтобы здесь… Нет. Сержант тяжело мотнул головой, отгоняя то, что так явно напрашивалось в качестве объяснения. Он едва ли вникал, что говорит антиквар, но не отпускал его застывшим взглядом. Как быть?
"Если всё бред, я ничего не теряю. Наверно…" Ему нужно было знать наверняка. Почувствовать, что он знает наверняка, и Хантер отклонился от стены, кивнул.
- Попробуем, - ответил своим соображениям и, подойдя, поймал лицо антиквара в свои ладони. Кожа было тёплой, длинные пряди шелковистым прикосновением защекотали костяшки. – Ничего личного, - успел предупредить, почему-то шёпотом, и, закрыв глаза, прижался губами к тонким губам, в первое мгновение не ощутив ничего и испугавшись. Но пальцы требовательно сжались сильнее. Близко жар чужого тела. Чужой запах, привкус виски на сжатых губах. И чужое дыхание, пощекотавшее лицо. Так, как должно быть.

14

Пока Джеймс внимательно разглядывал дверь и торопливо и так и этак прикидывал последствия их шага, Маклейн подошел вплотную и утешил тем, что за выпивку не надо платить.
- Ну, конечно не надо платить. Это же, бл… самое главное сейчас Маклейн, это так утешает… так утешает, что просто камень с души, - Джеймс пробормотал с тихим сдержанным чувством,  тоном «говори что хочешь, только дай подумать», нажал пальцами на дверь, она с тихим скрипом распахнулась и явила самую желанную для глаз и душе, мечущейся по всему телу картинку,  – ночной тихий дворик Старого Города, пение ночных цикад, яркий серп луны, шелест листвы и урчание запоздалого автомобиля.
- О! Я же говорил!
Джеймс сжал обе руки: «Йес!», тихо рыкнул от радости и облегчения, повернулся к сержанту, намереваясь что-то сказать. Дверь медленно закрылась.
- Что?
Не успел договорить, чужие руки забрали лицо в ладони, чужие губы приблизились, на какой-то миг блеснули темными маслинами глаза и теплые губы прижались к губам.
Джеймс замер и стоял так пару секунд, за которые в мозгу разнообразными вспышками осколочного света метнулось изумление и тысяча мыслей: «Спятил! Как есть спятил!». Серые глаза расширились, руки взметнулись вверх, чтобы сжать запястья, удержать, отодвинуться, плотно сомкнутыми губами, не дать безумию, забравшему Маклейна увлечь и его самого, вдохнуть слабый запах сигаретного дыма и успеть почувствовать их горечь на губах, решиться на безумный, но могущий спасти их поступок.
К черту загадки, к чертям выбор, к чертям последствия. Сейчас или пан или пропал.
Джеймс отклонил лицо, убрал от лица руки, сжал запястья крепче:
- Хантер… не знаю, что будет, но я даже спрашивать тебя не буду, даже предлагать, просто…
«Я обязан выбраться отсюда и тебя не оставлю, безумный ты коп на шпильках с теплыми губами и пряным вкусом горького табака. Так что… »
- Держись.
Вцепился в отвороты пиджака и толкнул резко в бок и в дверь.
Что было дальше?
То, что произошло в течение, возможно, сотой доли секунды, можно было бы описывать страницах этак на пяти красочными выражениями.
Вспышка света, ослепившая Джеймса и взрывная волна были такой силы, словно тело распалось на миллиарды атомов и погрузилось в огненный, яркий холодный золотой свет.
Он не может быть холодным. Он обязан сжечь. Они летели в бездну.
Никакого тихого ночного дворика, стрекота цикад, бурчания автомобильного двигателя. Бездонное темное пространство, ослепившее  так же как взрыв нереального света.
Свободное падение. Ускорение, свист ветра в ушах, собственный бесконечный вопль, которого  Джеймс даже не слышал, потому что падал, падал, падал и все никак не мог упасть, но охрип и содрал до крови глотку:
- ААААААААААААААААААААААААААААААА!
Вдруг внизу, далеко внизу мраморные плиты, овальный окоём бассейна, ярко-голубая, приветливая вода, оркестр, играющий вальс, дамы в вечерних платьях, кавалеры в смокингах, столики и официанты.
Публика ужинает в ресторане дорогого отеля вокруг бассейна.
- ААААААААААААААААААААААААААААААА! Твою маааааааааааааааааааааааааааааать, Маклееееееееейн!
Кипенно-белая взорвавшаяся вода, как гриб атомного взрыва, тяжелые, скованные движения древней стихии, потянувший на дно моментально отяжелевший свитер и сковавшие ноги ботинки.
Взмах руками, еще и еще.
Джеймс выныривает, рвет в легкие глоток воздуха, мотает головой, сдирая с лица налипшие волосы, и гребет к бортику.
- Маклейн! Где ты?
Как синхронист поворачивается в воде, в шоке, изумлении не видя ничего вокруг, не зная, что такое эффектное появление вызвало дружный вскрик публики и мгновенное оторопелое изумление, шок, страх, непонимание. Мужчины и женщины поднимали головы вверх, силясь понять откуда в мирный бассейн могло свалиться живое тело, кто-то вскочил со своих мест, но к воде так и не решились подойти.
- Маклейн?
Джеймс, взобрался на бортик, трясущимися руками кое-как выдрал из кармана мокрых джинсов телефон, прыгающими пальцами нажал на кнопку и…

Отредактировано Джеймс Мур (12.01.2011 12:49)

15

Настоящий? Настоящий. Живой. Тёплый. Дышит. Сердце стучит в горле дикими испуганными радостными рывками. А ведь можно было просто сломать ему нос и посмотреть, пойдёт ли кровь. Несколько несвоевременное озарение. Он на мгновение представил, какое жадное у него, должно быть, тело. Жадное, жаркое, как он плавится в руках и выгибается, выдыхая приглушённый сжатыми зубами стон, когда ладони скользят по обнажённым бёдрам вверх, на грудь, чтобы накрыть твёрдые соски, а губы прижимаются к животу – вот также, как сейчас к разгоряченным губам. Его обожгло, и антиквар вовремя отстранился, прежде чем Хантера повело от их вкуса. Его глаза были растерянными. Он не знает, что такое случайные беспорядочные связи, когда сумасшедшая, не поддающаяся никаким законам страсть вспыхивает в считанные часы и гаснет в одну ночь? Так бывает. Он, наверно, не знает и то, что красив. Тогда, когда момент не самый подходящий осознавать это, Маклейн вгляделся в его черты, совершенно не слушая, что говорит Джеймс. Это было не важно. Говорили его глаза, руки, по-прежнему державшие смуглые запястья.
- Я… ты… настоящий, Джеймс.
Можно было выдать что-то более идиотское? Он снова захотел прижаться к тёплым губам, теперь уже по другим причинам, чтобы разомкнуть их и ощутить дыхание мужчины во рту, но не успел. Дёрнуло вперёд и в сторону, на плечо.
Что-то хрустит. Пальцы намертво вцепляются в воздух, он режет кожу и выворачивает дымящимися внутренностями наружу. Слышится долгий, дооооолгий крик. Мир переворачивается несколько раз, и крик то приближается, то исчезает, паря вокруг Хантера, пока не пропадает вовсе. Он в страхе открывает глаза, зная, что не должен потерять этот отчаянный вопль, пусть он звучит так страшно – но не должен, хотя не знает, почему. Перед судорожно шарящим взглядом мельтешат все оттенки черноты, которую разрывает громкий плеск невидимой воды, вздохи, ахи, шум, чьи-то удивлённые восклицания. И вдруг Джеймс. Совсем мокрый. Совсем маленький. Крошечный, не больше пальца, но от его "Маклейн?" разрывает барабанные перепонки. Маклейн невольно улыбается в ответ и протягивает ладони, чтобы обнять его и укрыть от всего, но наталкивается на что-то гладкое, выпуклое, скользкое…

For it's there that I belong,
And we'll never part

Радио хрипит, урчит, вздыхает. Спутник обернулся.
- Добропорядочному гражданину честный полицейский всегда может пригодиться, верно?
Бармен протянул ему бокал с виски. Собственный со стуком падает на стойку, катится, расплескивая содержимое на полированное дерево и одежду, рука одновременно толкает соседа в сторону, со стула. Мозг, готовый выкипеть, брызгая  из ушей, носа и глаз, реактивно выжигает в голове единственную мысль – ВАЛИТЬОТСЮДАНАХРЕН. Он не помнит, то ли Джеймс тащит его к заветной двери, то ли наоборот, то ли они просто уходят, красиво и неспешно, то ли он один. Уже за спиной слышится удаляющееся, проваливающееся в утробу неведомого, рычащее, воющее, скалящееся "Эй, парррррр…" - и всё проваливается. Удар такой силы, что сметает с ног, он кувыркается, летит на землю, лицом в непроглядную тьму и вакуумную тишину.

* * *

ООС: ночь со вторника на среду, около полуночи. Голубые Гавайи

Холодно. Мокро и холодно. Жутко холодно. Почему так холодно? Что-то поскрипывает. Пальцы едва сгибаются, загребая что-то влажное, слабо сжимаются, пронзаемые болью. Маклейн захрипел и оторвал лицо от чего-то ледяного, хрусткого и тут же застонал от тянущей боли, пронзившей по всему телу. Руки и ноги отказывались слушать его, да он и не представлял первые минуты, что он хочет сделать. А надо было всего лишь встать. Встать? Он с трудом разлепил веки. И ещё полминуты до него доходило, что он лежит на снегу, и, наверно, давно уже лежит, потому что его всего сковало от мороза.
Ночь. Белая от снега улица. Беззвучно падают в ярком лунном свете крупные искристые хлопья, золотые под фонарями. Ветер кружит снежные вихри, носится по пустому переулку, истошно завывает, треплет голые корявые сучья деревьев. Заманчиво освещённые окна домов. Мутный взгляд выхватывает на углу ближайшего здания чёрно-красную вывеску. "Закусочная у Ларри". Он узнаёт её по выцветшим воспоминаниям юности. Тогда оконные проёмы не были заколочены досками крест на крест.
Родные Гавайи. Родная земля. Чёрт бы её забрал.
Как бы он здесь ни очутился, только бы встать. Хантер заставил себя шевелиться. Неловко и морщась от боли в затёкших окоченевших мышцах, свернулся на боку, потом подтянул колени и поднялся на них, не чувствуя пальцев на ногах. Губы с усилием раскрылись, сипло выдохнули облачко пара.
- Джеймс?

» Антикварный магазин "Лавка чудес"

Отредактировано Хантер (09.12.2010 19:37)

16

… и телефон тихо булькнул, мигнул и погас.
- Пасть меня разорви, - Джеймс стер с лица струи воды, поднялся на ноги, глянул вверх, изумленно пробормотал - нет, этого не может быть.
Покачнулся, едва не потеряв равновесия. К нему уже направлялись два охранника и распорядитель ресторанного зала.
Джеймс  выдавил улыбку, понимающе кивнул и поднял руки в успокаивающем жесте: «все понимаю, ухожу».
Охранники, впрочем, на всякий случай сопроводили его до выхода.
За узорной кованой решеткой на тротуаре ночного города рухнул на ближайшую скамейку. Прохожие не обратили внимания на, как им казалось пьяного и почему-то насквозь мокрого Истинного.  Проезжавшая мимо полицейская машина притормозила, стекло опустилось, патрульный внимательно вгляделся, Джеймс улыбнулся, махнул рукой, мол, все в порядке, я не буяню, надеясь на лучший исход. Копам явно не улыбалось подбирать его и везти в участок, машина поехала дальше.
Джеймс стащил с себя свитер, попытался выжать его, но передумал, просто положил рядом с собой. Дрожь, колотившая тело немного отпустила, он еще посидел бездумно некоторое время, просто ждал, когда отпустит, ни о чем не пытался думать.
Слишком быстро, странно, нереально. Было ли все это на самом деле? Или может быть, старик в Старом городе что-то подмешал ему в чай? Какой-нибудь наркотик, который вышиб сознание. А потом Джеймс, не помня себя, прибрел в этот ресторан и попросту свалился в бассейн. И все что происходило – Маклейн, мост, бар, коридор со множеством дверей, алые губы, высокие каблуки и  поцелуй сумасшедшего полицейского ему просто привиделись. Зрительная галлюцинация. И все. Это самое разумное объяснение.
По некоторым признакам он опознал район, где находился. Это был все тот же квартал Старого Города. А где машина? На стоянке? А, может быть, у дома старика? Или вообще неизвестно в каком месте?
Он шел во влажной, противно прилипающей к телу футболке к дому старика, шел медленно, словно опасался от любого резкого движения потерять почву под ногами.
Машина нашлась на стоянке.
Угу. Значит, встреча на мосту была.
Джеймс полез в карман за ключами, выудил оттуда же и прозрачный кубик.
Поспешно сунул обратно, щелкнул пультом сигнализации, сел в машину, стащил с себя мокрую футболку и выбросил в окно, завел двигатель, аккуратно развернулся, выезжая на дорогу.
К психиатру. Непременно.
Ничего этого не было. Ничего. Не могло быть и не было.

продолжение поста >>

17

"Анул"

«Красная шапочка» помог не только подняться, но и дойти до небольшого  домика, не смотря ни на усталость, ни на боль в простреленном плече, ни на начавшийся снегопад, укрывавший их следы стоило только оторвать подошву от земли. Обернуться и будто пришли ниоткуда, черные стволы деревьев и ни намека на скалистое укрытые, где его держали. Ни одного огонька в по зимнему светлом лесу и над головой такая густая сеть ветвей, что неба не видно совсем. И, кажется, светится серебристо сам снег, блики от этого сияния скачут стайками лунный зайцев по кронам.
Впереди теплый свет окон, острая макушку красного капюшона бодро покачивается перед глазами, не сбавляет темп. Очень тонкие и очень сильные пальцы сжимают ладонь почти до боли. Но это нужная боль, Сид это чувствует. Она не дает забыться, потеряться глазами в игре теней и света, не заблудиться в этом холодном, но такой умиротворяющем лесу.
Дверь перед ними отворяется бесшумно, в полном соответствии с миром за порогом и после этой вязкой глухоты демона встречает шквал звуков. Горит и потрескивает живой свечной огонь, дыхание и шорохи, их шаги и скрип снега, опавшего с обуви и расползающегося моментально в блестящие лужицы на деревянном полу. В те, что у его левой ноги падают капли красного.
  На домик бабушки это не похоже, по крайней мере изначально он им не был. У одной из стен вместо печи возвышается барная стойка, вся ее столешница заставлена белыми толстыми свечами. Без подставок, они трещат и плавятся воском прямо на полированную поверхность. Длинные, почти до пола слезы-сталактиты наплывали не один час, а то и день и тысячи бликов  и отражений в забытых на полках бокалах совершенно разнообразных форм. В запылившихся бутылках с этикетками и без. Столы и стулья, которыми должно было быть наполнено все остальное пространство куда то вынесли, на нахоженном ногами полу четко видны маршруты тысячи ног и места, где раньше стояли ножки, борозды, где отодвигались стулья. Откуда то сверху, помимо свечей, льется ровный но тусклый свет, омывая всю сцену подрагивающим мерцанием, сначала незаметным. Но после создается четкое ощущение мелькания кадров, словно на заезженной временем пленке.
Щелк, щелк…
На самом же возвышении где мог играть небольшой оркестрик или танцевать кан-кан с пол дюжины задорных ног в чулках стоит кровать. На ней, утопленный в рюшках и складках когда-то белых, теперь бежевых простыней лежит мужчина. Почти старик. Длинная седая борода стелется поверх женской ночной сорочки. На голову плотно посажен женский же чепец и туго подвязан под собравшимся в старческие складки подбородком. «Бабушка» напугана, это ясно читается в мутных болотно-серых глазах, устремленных за спину «внучки», на Сида. И лицо старика кажется демону смутно знакомым, но он никак не может вспомнить, уж слишком необычно окружение.
По сторонам кровати три на две расставлены фигуры. Разного роста и возраста, разодетые в разные странные одежды, но объединяет их одно –пластмассовые дешевые маски волков на лицах крепятся на затылках резиночками. Посетители стоят смирно, но не всегда твердо, кого-то из них изрядно пошатывает, кто-то, не сдержавшись, пьяно икнул. В руках их зажаты по серебряному ножу и вилке. В руках у старика, безвольно сейчас сложенных над одеялом внизу живота покоится чаша. Небольшая, неброская, из тусклого метала, она очень грязная и оставляет крошки земли на сухих пальцах и на постели.
Испуганные глаза по прежнему смотрят на Сида и тот к огромному своему удивлению вспоминает, что видел это самое лицо, изображенное гравюрой на третьей странице старой книги.

18

ООС М.И.

Сметя мягкой щеткой снег  с плеч и островерхого красного капюшона, мужчина снял плащ, хозяйственно стряхнул у порога набухшие водой мертвые снежинки, и повесил на восьмирогую деревянную вешалку-стояк сушиться. Цокая высокими, тонкими  каблуками по изъеденному рытвинами деревянному полу,  подошел к блеклому блину старинного серебряного зеркала в витиеватом кружеве оклада.
-Вы проходите, проходите к камину. Вас уже заждались . Сейчас подам ужин.
Тюбик помады в тонких, сильных пальцах крутанулся, выпуская скошенный алый конус. Губы на мертвенно -белом, обильно осыпанном пудрой лице,  вытянулись, вырисовывая правильное "О" и заалели добавленным кроваво-глянцевым лттенком.  Протерев отточенным ногтем уголки рта, мужчина удовлетворенно вздохнул, игриво подмигнул своему отражению и открыл резные дверцы небольшого шкафчика на стене.
-А вам идет. Каков милашка.
Басисто с грудным кокетливым смешком проворковал Маб, застегивая латунный замочек пластмассовой волчьей маски на Сиде.
-Резиночку не ослабить?
Заботливо поинтересовался, протягивая Сиду комплект серебряных приборов, таких же, как и у других гостей, и подталкивая к короткому "ряду" у ложа.
В небольшом, уютном от живого огня зале потянуло сытным запахом жарящегося, натертого специями и чесночком,  мяса.
-У нас все по домашнему, без затей.
Балагурил хозяин, расставляя изящные тарелки тонкого фарфора на полу вокруг ложа, по три с каждой стороны. Разложил закрученные веером льняные, подкрахмаленные салфетки, расставил тонконогие, переливающиеся сияющей  чистотой бокалы богемского стекла Чуть замедлился у стеллажа с драгоценными бутылками вина, покрытыми толстым слоем пыли и тончайшими ниточками паутины - первым  признаком благородства пролежавших десятилетия,   если не века, напитков. Выбрав и осторожно, чтобы не смахнуть пыль, откупорив  бутылку, бармен наклонно поставил ее в корзину, давая вину "отдохнуть" , напиться воздухом  и заиграть изысканным букетом пронесенного сквозь годы аромата.
Края постели старика по периметру украсились блюдами  с мелкими огурчиками, желто-красными помидорками-черри,букетами из петрушки, укропа, базилика, горками рукколы, соусниками , плетеными корзинками с  ломтиками свежего хлеба с хрустящей корочкой. 
Под пристальным взглядом болотно -серых глаз  бармен сервировал стол,  легко лавировал между истекающими голодной слюной гостями.  Запах румянившегося мяса источал такие запахи, что  желудок  дрожал в сладострастной истоме. Мужчина втянул носом воздух и потер ладони.
-Пора. Пора, а то пересушим.
Шесть пар глаз жадно устремились к старику, лежавшему на несвежих простынях.
Тот испуганно моргнул, по птичье торопливо крутанул головой, выщелкивая взглядом дешевую пластмассу масок, нервно скомкал сухими, морщинистыми пальцами край грязного пододеяльника. Медленно, откинув длинную, седую бороду в сторону, развязал на вороте бечевки рубашку и рванул сопревшую ткань, обнажая морщинистое, шипящее маслом, тело. Крючковатые пальцы с по-старчески толстыми ногтями, поддели пласты вытопленных мышц на ребрах, отделили мясо от кости и плюхнули куски  в грязную чашу. Прозрачный, ароматный сок потек по дну, смешиваясь с засохшими комочками земли.
-Вам грудинку или филей?
Галантно поинтересовалась Королева Маб, наливая вино в бокал Сида.
-Печень не советую. Циррозная.
И, щелкнув зажигалкой, протянула огонек к сигарете "основного блюда". Старик  прикурил, глубоко затянулся, смущенные заткнул пальцем дыру в просвечивающемся сквозь голые кости  ребер, легком, и утвердительно кивнул - мол , да, не обманывает, циррозная.

19

А если не считать все это сном?
Но сейчас Сид ни в чем не был уверен, особенно в реальности происходящего. Ничто не убеждало: ни четкая картинка, ни ощущения и запахи, даже слишком живые. Вызывающие непонятную смесь дикого голода и подкатывающей к горлу, невыносимой тошноты. Он совершенно точно знал, заглядывая в будущее, под скомканное покрывало, чье мясо так сладко пряно пахнет. Сам запах отравленным комком еды скатился по горлу и упал в желудок, разъедая его, словно кислота, кишки заворочались клубком недовольных змей.
Нарастающая боль в плече тоже не отрезвляла, кровь уже пропитала всю левую сторону майки, разъедала ржавчиной  брюки, щекотала тонкими ручейками руку и капала с кончиков пальцев. Ток ее не усиливался, но и не иссякал, силы медленно но верно выходили в сквозное отверстие.
Демон, словно во сне наблюдал за разворачивающейся сценой, заняв свое место. Довольно быстро перестал замечать неудобство от маски и давление резинки, а свет, между тем, перестал моргать и существа и предметы полетели в него, словно вырываясь из двухмерной плоскости, приобретая объем и форму. Били по мозгу миллионом не примеченных раньше деталей. Тот, что стоял с ним рядом и еле доставал макушкой до плеча был вовсе не ребенком. Маленький карлик с заметной залысиной, проступающей через тонкие волосы. От него пахло табаком и въевшимся душком протухшей рыбы. Сколько бы он не мылся – ему никогда не избавиться от этого запаха. За ним –толстяк, его сопение превратилось в явное похрюкивание и выводил он себе под нос мотивчик детской колыбельной. Кажется он умудрился даже сам слегка соснуть, продолжая так же равномерно покачиваться.
Напротив старая женщина игриво стреляла глазами из-за прорезей волчьей маски и красной и зеленой цветных линз. Но губы ее слегка капризно подрагивали, она боялась, что присоединившийся к ним гость ответит на заигрывания. Но все равно не могла остановиться. По левую руку от нее стояли две тени, в таких же масках, один повыше, другой пониже, они не подавали никаких сигналов, руки их сжимали вилки и ножи, побелевшие костяшки пальцев выдавали напряженное ожидание. Они не могли приступить к трапезе раньше гостя.
Из глаз старого мертвого и истлевшего ученого пропал страх. Он курил и показывал желтые зубы в неширокой добродушной улыбке. Во вторую руку он взял бокал вина, но пить так  и не стал, только макнул язык в густую рубиновую жидкость и на секунду показалось, что кончик его достал до прозрачного дна, мелькнув бледным боком юркого червя.
От королевы пахло помадой цвета «красный коралл». Его пальцы с острыми ногтями легли на простреленное плече, заставив дернуться и тихо зарычать.
-Ужин стынет, - раздался его голос над самым ухом, скатился каплей льда по позвоночнику, парализуя на секунду. Перед Сидом дымилось и разваливалось волокнами идеально приготовленное мясо в чашке. Белый густой аромат поднимался, обволакивая лицо, заползая в горло и ноздри. Демон приказывал себе испытывать отвращение, но по левую его руку стояла тварь, пальцы с огромными когтями поигрывали ошметками алой ленточки, кольца хвоста извивались у ног, кончик нервно постукивал по полу. Его голод и жадность были так хорошо знакомы. Его не терзали сомнения –отражение хотело мяса. Отражение любило мясо. Оно облизывалось длинным острым языком.
По правое плече стоял Зверь, он жмурил глаза и вдыхал воздух чутким носом, от незнакомого запаха трепетал язык, потираясь о ребристое небо. Он был не против и любопытен.
Ладони Сида обняли чашку, теплую от натекшего на дно жира, пальцы сжались сильнее, спиваясь в метал.
-Ничего, она всегда притягивала мутантов. Со страшной силою, -прокомментировал старик, чье лицо почти утонуло в табачном дыму, искажавшему когда-то благообразные черты.
Палец с длинным алым ногтем медленно, с влажным непристойным звуком вошел в рану.
-Расслабься.. – посоветовал голос, - Выбирать же все равно тебе.
Смысл слов доходил медленно, пробиваясь через стену боли, пока палец плавно терзал рану.
Сид поднял чашку к лицу, когти оставили на металле чистые серебристые борозды. Высунувшийся из раскрытой пасти язык аккуратно подцепил кусок мяса.

20

ООС М.И.

От скрежета когтей по металлу поедаемый старик вздрогнул, дернул рукой, затыкающей дыру в легком. Из глубокого разрыва в печеной плоти болотным облаком спор перезревшего гриба –дождевика вырвался дым, оседая крошечными частицами смрада на грязном пододеяльнике.
-Осторожнее с чашей, пес. Она тебе еще пригодится.
От скрипучего, как чуланная дверь, голоса языки пламени на фитилях свечей склонились в сторону, выедая рытвины в пахнущем медом воске.
-Всем нам пригодится.
Толстый желтый старческий ноготь почесал волокнистую, жареную плоть рядом с начавшей затягивать дыру розовой кожицей. Точно такой же, как раз за разом дефлориловал  длинный, напряженный палец бармена на плече Зверя. Стоило ему замереть, как окружность раны начинала стягиваться, зарастать свежим, розовым мясцом, поростать тонкой, почти прозрачной кожей. Давление длинного , крашенного ногтя, и.. "хлюп" .. чавкающий звук, словно рвущий "целку" , палец, погружающийся в горячее месиво, сочащееся кровью.
-Кушайте, кушайте. Это вкусно.
Подбодрила Королева, посыпая сверху угощение щепоткой свежей, мелко настриженной зелени укропа и петрушки.
Между тем, остальные "волки", видя, как жадный язык потянулся к мясу, кинулись к своим тарелкам. Вот по турецки сел карлик, подцепил на вилку здоровенный кусок со свисающими желтыми нитями оборванных сухожилий. Неваляшкой упал на круглое брюхо толстяк, загребая ножом и вилкой мясо, овощи, хлеб, как снегоуборочный комбайн сугробы. Пожилая дама с разноцветными глазами с прорезях маски опустилась на шелковую подушку, отломила за ноготь большой палец ноги, обернула бумажной салфеткой, как косточку куриного крылышка и деликатно стащила зубами шипящую жиром,  сочную кожицу.
Облизав дымящуюся кровь с фаланг, и промокнув салфеткой уголки губ, Маб плавно пробалансировал на высоких каблуках к бару, запрыгнул на стойку, как на трон, и с королевско-величественной прямой спиной стащил за каблук лакированную лодочку. Вытряс попавший толи острый  камешек, толи крошечный осколок кости,  и почесал голую подошву.
Взгляд двухцветных глаз напротив устремился на Сида, погас зеленым под опахалом густой  туши ресниц, разгорелся ярче  багровым, и ...
Книготорговец и охнуть не успел, как снизу в длинный, капающий слюной язык впился острый длинный  шип на извивающемся змеей хвосте. Шмоток аппетитного мяса, залитый кровью и слюной медузой плюхнулся на тонкий фарфор тарелки.Язык, наколотый на "шило", задергался, забился беспомощным слепым червем.
-Донна, что вы делаете?
Зажав в руке так и не одетую туфлю бармен напряженно оперся о деревянную панель стойки , заплаканную свечами.

Отредактировано Таотао (12.01.2011 21:54)

21

Язык ощутил вкус недонесенного до пасти куска, чувствительные рецепторы ловили тончайшие оттенки. За жаром и специями, подобранными тонко и со вкусом отчетливо ощущалась многолетняя выдержка мяса с многообразным букетом болезней и пороков. Не грех полакомиться, не грех. Не отвлекали даже острые уколы ногтя. Казалось бы мог привыкнуть, казалось бы рука давно должна онеметь и болтаться бесполезной плетью. Но его словно раз за разом прошивало, не тревожило, а  ранило. Он сам не видел своего плеча, он видел большие широкие лапы, покрытые серебристой шерстью, намного больше его человеческих рук, они полностью скрывали чашу, а она грела теплом шершавые мозолистые темные подушечки пальцев.  Видеть свои лапы не было странно.
Вокруг начался жор, но все участники трапезы стали фоном, включая и ласковую королеву, который отошел куда то за спину, перестав терзать дрожащее от боли тело и это было почти невыносимым блаженством.
Так хорошо раз и навсегда попробовать человеческое мясо. Внутри созрело стойкое ощущение, что это - необратимый шаг. Нельзя будет закрыть глаза, забыть и притвориться, что не было. Что это не он. Что это необходимость и голод бесконтрольного отражения. Да и не было его рядом. Там, где всегда томилось, скребло и свивалось кольцами было пусто. Не до тоски, не до потери, ничто не дрогнуло, когда то, что отравляло его душу и ни раз спасало тело ушло. Ушло, забрав с собой крылья. Сгорбило спину взлохмаченной  жесткой шкурой. Остался наедине сам собой. И знал, что стоит раз утолить терзающий сейчас голод, и он навсегда станет новым его спутником, новым отречением. Еще один зверь – чтобы принять.
Чтобы приняли. Те, кто прощали раньше. Смогут ли в этот раз, снова? И это стоило уже не демону нескольких мгновений, пока истекающий слюной язык замер с уже взятой в плен добычей, оставалось только проглотить ее, как свою новую суть.
Но этому так и не суждено было случиться. Не среагировал на предупреждение в глазах напротив, не придал значение и был атакован хирургически точным острым жалом. Пасть ощерилась клыками, обнажились нежные розовые десна, колючие иглы шерсти встали дыбом, но было это не от очередной невыносимой боли. И не мяса он жалел, что вывалилось из пасти и было забыто так же легко, как  он возжелал его совсем недавно. Правая лапа перехватила и с силой сжала хвост, словно собираясь сломать тонкие косточки основы, расплющишь и выдавить между пальцами мышцы и кожу. Зафиксировать шип, не давая ему дернуться и продвинуться дальше. Моргнувшие было четыре глаза уставились на существо напротив, цапанув за руки, в которых были все еще зажаты вилка и нож, слишком остро наточенные для столовых приборов в приличных домах. К лицу за маской и горящему красному глазу из теней от нависших пластмассовых век. Следили не появиться ли еще один шип.
А левая лапа, отведенная назад, крепко сжимала старую чашку, из которой на пол капал остывший жир. Чашка то, за что он готов был зло драться. Язык дернулся, соскальзывая с шипа, вкусовые рецепторы неосознанно ловили возможный привкус яда.

22

ООС М.И.

Светофор глаз зажегся сразу двумя цветами в жирных контурах черного карандаша. Старуха сидела, неподвижно, с блуждающей улыбкой  смотря на розовую, ребристую нежность десен. Лишь острый шип на конце пойманного хвоста двигался, крутился, но  если  настороженный пес был бы внимательней, то смог бы заметить, непередаваемую вальяжность движений. Словно перед щенком, или котенком водили гуттаперчевой игрушкой,  арканя взгляд двух пар глаз.
Звук рвущейся ткани погреб вновь начавшийся  скрежет ногтей по подошве, потрескивание фитилей свечей. Вторая пара сухих, с синими венами под  морщинистой кожей рук вынырнула  из прорех балахона, потрепала напряженные брыли..
-Какой милашка
...с тихим смешком, и перехватила столовые приборы. Серебряный нож элегантно надрезал печеную мошонку на тарелке, поскреб паленые, как перья  домашнего гуся, волоски, и выкатил два сморщенных от жара яичка с белыми пятнами выступившего вскипевшего семени.
-Это мои дела, Маб.
Отрезав крохотный кусочек, пожилая дама светски аккуратно отправила его в крашеный провал рта, пожевала, и прикрыла на мгновение веки, наслаждаясь вкусом деликатеса.
-Яйца сегодня особенно удались. Сочные, просто таят во рту. Ты кудесник, Маб.
Запив мясо глотком красного, баснословно дорого вина, скептически поковыряла зажаристый стручок с тонким, пересушенным кончиком. Хрустнула подгоревшей, ломающейся под ножом корочкой, вздохнула и положила приборы, оперев на тарелку с двух сторон.
-Когда ты научишься делать пенис?
Королева лизнула пальцы, прищепила фитиль, упавший в лужицу до основания растаявшей свечи. Подула на обожженные подушечки и  плюхнула в лужу новую свечу.
- Он был негодным и до жарки. Усох от старости.
Старик на постели обижено засопел, выдыхая густое облако дыма.
-Донна, сколько ты еще будешь носиться со своим танцором?
Разноцветные глаза зло выстрелили в отпрянувшего от взгляда бармена, и устремились к Сиду. Красный огонек моргнул и нырнул под веко. От света зеленого, устремленного на рождающегося мутанта,  пластмассовая прорезь залилась изумрудом.
-Что ты тут делаешь, Сид Бэкет? Вам не пора домой, сэр?
Точно таким же голосом, как провинциальная учительница средних  классов отчитывает нерадивого ученика - Том Гарден, негодный мальчишка, ты опять принес на урок майского жука! Выйдете вон из класса, сэр, и без родителей не возвращайтесь!

Отредактировано Таотао (13.01.2011 23:37)

23

Язык все же соскользнул с шипа и обиженно свернулся внутрь пасти. Еще пара мгновений и она захлопнулась – что толку то скалиться и рычать, если противник напротив ужинает. К тому же дама. Сид усмехнулся про себя, и откуда он, беглый ученый, понабрался всех этих манер. Разве что с кровью по наследству перешли от отца и деда. Хотя что-то подсказывало, что дедушкины манеры бравого военного те еще были. Но не суть, злость прошла так же быстро, как и боль в пораненном языке, только нахмурился сильнее, когда руки коснулись шерсти. Кстати и в плече было уже куда больше свободы и отверстие от пули явно не мешало все еще с силой сжимать подергивающийся хвост. Притом ни хвосту, ни его хозяйке это никакого заметного неудобства не причиняло. С опасением, но мужчина все же разжал пальцы. Именно пальцы. Стоило агрессии схлынуть, остужая вскипевшую было кровь в венах, как вернулся прежний облик истинного. Что примечательно, увеличиваясь заметно в габаритах одежду он не порвал больше того, чем уже было. Майка неприятной кровяной коркой прилипла к коже, трескалась и отваливалась местами, осыпаясь бурым порошком. Сид потер друг о друга пальцы левой руки, кое как очищая.
Поставил перед собой странную не большую чашку, в которой ему подали угощение. Пальцы свело –так он вцепился в нее несколько секунд назад. Теперь же это была просто грязная посуда, на которой остались следы его когтей. Снял волчью маску, положив рядом с тарелкой. Наваждение отхлынуло, кажется впервые с тех пор, как его похитили, и он мог думать трезво. Ужин, хоть и продолжал состоять из покуривающего мертвого ученого, стал каким-то обыденным, словно обычный вечер в любом ресторане Ночной Радуги. Мутанты, монстры или кто бы ни были эти существа, насытили первый голод и теперь вяло ковырялись в тарелках, попивая вино. Карлик так вообще ушел к бару, видимо надеясь получить в свой изысканный фужер что то менее дорогое, но более убойное.
Сид стоял напротив мутанта с двумя парами рук, расхваливающей кулинарные таланты Маб. Знакомое, кстати имя. Оно не то чтобы часто, но встречалось в густонаселенном фольклоре Голиафа, однако за все годы, проведенные в этом городе, демон впервые натолкнулся на этот бар. Не было бы счастья, да несчастье…Впрочем, о чем это он? То еще счастьице. Сид подальше запихал свое любопытство, но теперь очень хотелось обернуться и получше рассмотреть легендарного хозяина этого заведения.
А между тем голос из-за спины произнес еще одну очень любопытную фразу, и все внимание мужчины снова переключилось на женщину напротив. Танцор? Не может же этого быть…? Пальцы Сида тронули столовые приборы, сервированные перед ним. Но скорее просто привычным жестом. Остывший кусок сомнительного мяса не вызывал больше никаких эмоций, хотя на тарелку напротив Сид все же смотреть избегал, как любой мужчина он еле сдержался, чтобы не скривиться, наблюдая, как нож разрезает яйца и член. Тут удар то в пах со стороны увидишь – не по себе становится…
Впрочем, это тоже ушло на второй план.
-О каком танцоре идет речь? – голос на удивление звучал нормально, но пришлось глотнуть вина, чтобы прочистить горло и немного смочить пересохшие еще в лесу губы. Терпкий пряный вкус в момент заглушил терзавшие небо и язык травяные ноты, прошелся по горлу успокаивающим теплом и согрел пустой желудок.
Возможно ли, что они говорили о Эллиасе? Ни с каким другим танцором Сид связан не был. Да и в любом случае именно это имя первым бы пришло в голову. Черт, интересно, как он там сейчас и где? Сколько времени прошло? Выполнил ли приказ похитителей… встречался ли с ними… А если да?! Где сейчас он может быть?  Вопросы тысячами осколков вспороли мозг. Острый приступ беспокойства снова выбил из обретенного было равновесия. Сколько раз из-за него Тао подвергался опасности, начиная с их первой встречи..? Как он старался отгородить друга и любовника от  бесконечного потока проблем, составляющего его жизнь, как можно дальше держать от шальных пуль и недобрых глаз…и вот опять. Ему и правда было пора идти, бежать, звонить, узнать… Демон дернулся всем телом, оборачиваясь на выход, но задержался на секунду. Даст ли ему ответ мутант, в любом случае у нее было всего несколько секунд. Потому что если никто не попытается остановить Сида, он намеревался покинуть это странное место как можно скорее. Мысль о том, куда ведет эта дверь, что распахнулась перед ним посреди леса, затерялась в уверенности, что ничего в этом странном месте не будет случайным.

24

- А Вы знаете много танцоров, Сид?
Усмехнулись алые губы на белом лице. Надев туфлю, бармен спрыгнул со стойки, и начал  убирать опустевшие, с каплями застывшего жира тарелки, столовые приборы, раскиданную по бежевой от грязи и старости простыни, зелень. Каннибальский пир подходил к концу. Старик, докурив сигарету, вдавил окурок в матрац, прожигая в простыни и трухлявом паралоне неровную, дурно пахнущую дыру. Ободранные ребра и бедра успели зарасти розовой,  по младенчески пухлой, с перевязочками, кожей.
Тряханув одеяло, Королева с заботливостью толи санитара из морга, толи рачительного шеф-повара, припрятывающего приготовленную еду "на завтра", накрыла старика с головой.
Под общий шумок, под гул голосов, обсуждающих последние новости, под стук расставляемых в обычном порядке стульев столов, куда исчезла ( или закатилась?) грязная чаша с явственными серебристыми следами когтей.
Насытившаяся дама, поморгав попеременно то правым, то левым глазом, как огнями какого-то безумного светофора, одела широкополую шляпу с густой вуалью, закрывающей лицо. Закурила длинную, со странным запахом сигарету и мундштуке и пересела на деревянное кресло за столом. И в какой-то миг могло показаться , что сидит там обычная, немолодая женщина с тонкими руками, увитыми старческими  венами  и серым пергаментом сухой, линялой от возраста кожи.
-Ты же знаешь, Маб, мне нужен Саргон. А без него..
Голова под вуалью, как-то по птичьи склонившись на бок, обернулась в сторону уходящего седовласого мужчины.
... он не управляем.
Тонкий палец с накрашенным ногтем прочертил алые губы
-Тссс.
В зале стало заметно темнее, а постамент, где раньше была  кровать с мертвым стариком, полностью погрузился во мрак с последним фитилем, вспыхнувшим искрами перед кончиной, и утонувшим в расплавленном воске. Зал неуловимо менялся, словно и не было здесь ничего необычного. Старый, огромный, как допотопный ламповый  телевизор, радиоприемник, ожил, выплескивая  через песочно-желтую, ребристо-ромбовую ткань динамика белый шум помех. Входная дверь хлопнула, звякнула подвешенным колокольчиком и впустила прохладу ночи вместе с изрядно подвыпившей, увядшей шлюхой с уставшим лицом и густо нарумяненными щеками.
Приподняв подол и без того едва прикрывающего телеса узкого платья, девица плюхнулась на высокий табурет у стойки, закинула ногу на ногу и "сделала ручкой".
- Хелло, Маб! Налей даме виски.
С мыска стоптанной туфли  на пол упала горстка снега, потекла по истоптанным ногами доскам и нырнула в щель.
-Как дела, Салли? Как работа?
Мужчина в белом костюме приветливо улыбнулся, наполняя треугольный стакан на половину  недорогим пойлом.
-А-а-а!
Девица скривилась, махнула рукой и парой глотков осушила подношение
-Какая  работа? Холод собачий. Все клиенты х"и поотморозили, по домам сидят.
Белый шум приемника зарябил пробивающимися звуками и в зале зазвучал низкий, грудной  голос Эдит Пиаф. Старая, старая мелодия, которая где-то, когда-то уже звучала однажды.
-Увидишь его, передай, что я жду.
Неожиданно прозвучал голос за спиной Сида, но когда он обернулся, увидел лишь закрывающуюся дверь с треугольником острием вверх.

25

В том то все и дело, что танцоров Сид знал немного. В том то и дело, что всего одного. И это ему очень не понравилось. Фиг с ним, со всей этой неразберихой, фиг с ней, со всей этой историей, с тем, что он опять вляпался в неприятности, что глючится ему на оба полушария мозга, что.. Но кого черта в это вмешали Тао. И как все это связано? Идет все по плану у тех, кто забрал его из «Пик»? Впервые Сид задумался, что, скорее всего, каким-то чудом избежал плена. Хотя чудо это было из страшных  бредовых сказок, рождаемых болезнью мозга или кокаином. Быть может проснется он сейчас все в той же пещере, со связанными руками.. Быть может проснется в квартире высотки, где из окон от пола до потолка видны крыши с геометрическим рисунком посадочных площадок и далеким, оранжевым морем. Может быть проснется среди высокой травы, уткнувшись носом в мохнатый загривок брата, вдохнет запах спокойствия и стаи.
Сид стоял посреди бара, думая, какая из этих реальностей его, и есть ли хоть одна верная дверь. А вокруг деловито приводили бар в его нормальный вид. Нормальный для бара, где к ужину подают человеченку и свежие тайны с душком времени. Где история делает виток под песню, что забрало время, но услужливо вернула память. Забытая посреди леса дорога, ливень и две желтые фары далеко на дороге. Отложенная до лучших времен надежда добраться сегодня до хоть какого-то укрытия. Спастись. И спаслись. Ценой не большой  и не маленькой. Теряя что-то, и приобретая.
Просто случайность? Напоминание? Предназначение? Столько лет прошло, все могло быть иначе. Но не было.
Саргон? Он запомнит это имя. Хотел бы еще остаться тут, рассмотреть, расспросить. Но женщина ушла, не дав больше пытать себя вопросами. Не дав сказать себе спасибо. Демон потер языком о небо, но боли не было там, куда вошел шип. Тоже иллюзия. Кто знает. Одно только было верно – его память о безумной и безоговорочной жажде. Жажде человеческого мяса –стоило лишь раз попробовать. И первое, о чем бы он попросил Тао, если…когда выберется из этой передряги –пристрелить его. Жестоко, да, не к нему, а к другу, но жить с таким голодом он бы не смог.
А Маб улыбался из-за стойки. Получалось у него это так многозначительно, что невольно читалось в натянутой складке губ и неодобрение, и разочарование и ожидание. А еще было прощание – Сиду пора было идти. Вопрос только – куда? Три дороги за плечами. Хозяин бара поманил к себе пальцем с яркой вишней ногтя и поставил на стойку одну из тех пыльных бутылок, что лежали в специальных углублениях на полке за его спиной
-Передашь двум мальчикам, скажешь.. а, впрочем, ничего не говори, -улыбка снова незаметно изменила свой характер, став романтично-мечтательной. Язык облизал яркие губы, зубы сладострастно прикусили нижнюю. Но все это уже не предназначалось демону, Маб явно был уже где-то в кинотеатре своих мыслей с цензурным штампом. Сид задержался еще на пару секунд, взяв бутылку вина, в последний раз окинув взглядом бар, его хозяина, посетителей, но все они уже забыли о его существовании. Только Салли еще поглядывала в его сторону, пила очередную порцию огненной воды и, закинув ногу на ногу, покачивала туфлей, размером больше, чем у Маб. Мужчина обернулся и пошел к двери, разменявшись с заскочившим внутрь парнем в ярких пляжных шортах. От него так разило солнцем и морем, что не возникало сомнения в теплом ветре с мелкими песчинками. Взгляд его, отвыкая от яркого солнца щурился, рассматривая странное местечко, частью которого для него сейчас был и Сид. Плавно обогнув его, новый посетитель  бара беззаботно пошел к стойке, чтобы стать героем еще одной безумной истории. В волосах Маб появился яркий гавайский цветок, а глаза согрели кожу мальчишки не хуже солнца.
Сид открыл дверь и вышел в зиму.

"Лавка чудес"


Вы здесь » Голиаф » Старый Город » Бар "Королева Маб"