Голиаф

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Голиаф » Лаустаун » Бордель "Свиньи"


Бордель "Свиньи"

Сообщений 1 страница 10 из 10

1

«Бордель «Свиньи» - место, куда  отважатся сунуться далеко не все любители экстремальных  извращений. Внушительных размеров полусфера. Полуподвальное помещение с низкими сводами, поддерживаемыми деревянными сваями, отполированными до блеска трущимися о них спинами, торсами, грудью, ягодицами гостей и проституток. Вдоль стен, в устланных соломой загонах содержатся безмолвные твари.  Во вбитых чугунных кольцах с лязгом движется тяжёлая цепь, которая гибкими ответвлениями крепится к поясам сущностей, удерживая их на расстоянии рывка от посетителей. Это самые примитивные и грязные из мутантов, которым иногда приводят в загон жирных свиноматок, с которыми те совокупляются прямо на глазах у обдолбанной публики. Шоу чашё всего завершается вакханалией, а на ужин в эти дни хозяин подаёт свежие свиные отбивные.
Бордель «Свиньи» - место, где посетителей обслуживают только мутанты. Многорукие или без рук вовсе, с торсами животных или головами свиней, птичьими клювами или лягушачьими ртами, кожистыми крыльями и жабрами.  С сочащимися густой и липкой влагой членами, вывернутыми наружу половыми органами, с гениталиями, способными прорвать кишечник.  С огромными языками, напоминающими змей, которые могут полакомиться содержимым вашего желудка и безболезненно заставить так трепетать нутро от чувственных прикосновений, что оргазм захлёстывает с такой ураганной мощью, что пульсирующим отросткам – пенисам остаётся лишь затыкать вам рот и задницу, чтобы вы не орали благим матом. Есть мутанты похожие на красивых, не сформировавшихся детей, с такими узкими дырками, что создаётся впечатление, что малыши лишаются девственности снова и снова, а их губки поглощают с такими аппетитом ваш кал, что кажется для них это мороженое. Есть мутанты, похожие на уродливых карликов, умеющих своими гноящимися обрубками ласкать так неистово, как не способен ни один истинный при полном комплекте конечностей. Есть мутанты, словно гигантские насекомые с сотней глаз и несметным числом трубчатых сосудиков для совокупления. Есть гермафродиты – напоминающие истинных. И без непосредственного контакта у них почти не видны отклонения. Перепончатые кисти, непомерно длинные пальцы, огромные половые органы, ядовитые слюни, слишком тонкая кожа, рвущуяся от одного прикосновения, являя глазам розовое в бурых прожилках мясо, жилы, белёсые нитки вен. Посетители, чаше всего постоянные клиенты, жадные до сладострастных игрищ, готовые платить за удовлетворение своих самых грязных и разнузданных фантазий, курят опиаты, пьют, онанируют на насилие, кормят свиней, поглощают ещё дымящееся мясо убитых, травят байки, орут или медленно сходят с ума, путешествуя вдоль граней своего безумия, погружаясь на самое дно.
Загон для скота, где предлагают купить мутанта. Стойка бара напротив, где распоряжается могучий мужчина лет сорока – сорока пяти. Лица его никто и никогда не видел, он всегда работает в маске свиньи, и только раскатистый рык, когда он перекрикивает рёв бурлящего нечистотами котла – борделя, придаёт ему сходство с могучим зверем. Узкие скамьи и деревянные стулья у круглых столов. На столах чадят масляные светильники.  Над головами гостей раскинута прочная сеть, деталь интерьера, придающее месту сходство с клеткой. В центре,  у стойла, где пара обнажённых мутантов то танцуют, то занимаются любовью, то мастурбируют за деньги, небольшая сцена, где устраивают торги. Крестообразное сооружение с наручниками и цепями. В дальнем углу лестница, ведущие наверх, в комнаты, там пахнет потом, спермой и мочой. На стенах, как и в самом баре развешены разного рода изображение совокупляющихся мутантов, секс-игрушки, плети, и головы свиней с выдавленными глазными яблоками. У входа всегда дежурит вышибала в костюме хряка. Однако, копытца которыми он звонко перестукивает по брусчатке самые настоящие…

Отредактировано Гэндзи (10.12.2010 19:43)

2

Клуб "Дрожь"_____________Бордель "Свиньи"

Гэндзи бывал в этом Богом забытом притоне с тех самых пор, когда впервые внутренности у него заплелись в узел голой боли, а шкуру словно надорвали в самых чувствительных местах в момент первого обращения. Ошмётки дымящегося мяса на собственных костях, вываленный зазмеившийся язык, озноб от которого кровь густела и превращалась в кисель, переломавший пополам оргазм, заставивший кататься в жиже собственной спермы. Шёл ли снег в те дни, был ли дождь, перетекали ли время в причудливом своём движении, рождались ли или умирали сущности, Кайл Прэстон не знал. Для него точкой отсчёта  раз и навсегда стали розовые от крови хрящи шейных позвонков мальчика – мутанта, который как две капли воды напоминал собственного сына. Молниеносный удар. Свистящий хрип. Поцелуй – укус, когда резцы впиваются в пульсирующую кожу. И трепет забившегося в лапах тела, которое покрывал снова и снова, раздирая в присутствие собственного отражения в замызганном зеркале не потолке номера.
Номер выдался на славу, ты победил, прекрасный ты парень – Кайл Прэстон, издевался над собой демон, каждый раз истязая себя воспоминаниями. Доводил себя за бешенства, паники, сладострастного чувства признания собственной вины, жаждал раскаяния и снова смеялся над собой, возвращаясь раз в неделю, три или пять в этот свинарник.
Обжигающие коктейли, беспричинный секс, транс, выплеск адреналина, приступы самоуничижения от который стискивало в паху необъяснимой сладостью. Его тут знали. И он был щедр. Ему нравилось, что тут оставляли в покое, давая насладиться своим собственным безумием, и плевали на статус. Мутантам, которые окружали его бурными ночами было без разницы, кем он уродился и какого цвета у него крылья, им было плевать красив он или уродлив, пьян или трезв, издевается над ними или глушит свою боль, соблазняясь тем, что они другие, мучает их или уступает чужим капризам. Растворяясь в бедламе чужих, Гэндзи на время умел обрести себя.
Время оттикало за полночь, в пахучем амбре тел, алкоголя и косметики разметались волны окутавшего полумрака – по традиции именно в это время зажигались масляные светильники на столах, укутывая всех обманчивостью интима. Прэстон пил виски, и невидящим взглядом смотрел на сцену. Он смертельно устал. В эти недели ему не хватало времени просто выспаться. Глубокие тени залегли под глазами, сами же глаза, кажется, запали глубже и блестели, как у буйнопомешанного или больного лихорадкой. Лицо было мертвенно – бледным и от дрожащего отблеска света напоминало восковую маску. Сосредоточенный на своём демон совершенно не реагировал на окружающих. Сосало под ложечкой от осознания, что взялся за что-то немыслимое, это нервировало, мешало. Хотя, что собственно произошло? Прикрыть смерть – прикрыть собственную задницу. Нельзя ли вернуть время вспять, усадить на пегаса другого наездника, забить на дурное предчувствие, сделки, совесть, деньги и прикинуться шлангом? Малодушные мысли, как щенки приласкались к лодыжкам, Кайл вздохнул, отпивая глоток янтарной жидкости. Поздно, милый, поздно. Нет не решаемых проблем, есть просто застремавшиеся демоны, которые всего – то надо усадить на пегаса обманку, найти для мисс Линч информацию. Найти информацию, губы дрогнули, и впервые в глазах мужчины появилось нечто напоминающее улыбку. Что может быть проще, мистер Всемогущий, сбегать на тот свет за парой бумаженций, печать, то сё, и вот уже счастливая Эстер плачет на груди слезами благодарности. Какая беспросветная, убойная, пошлейшая чушь, мистер Всемогущий! Когда вы своими маленьким умишком найдёте выход из ада, поздно будет вспоминать, что оттуда не возвращаются. Эти мысли повеселили приунывшего было героя таблоидов, и он очнулся, слегка потягиваясь, чтобы сбросить напряжение с затёкших мышц спины. Несмотря на то, что был уставшим и пил, взгляд не утратил своей обычной проницательности, а расслабление позволило сконцентрироваться рассудку. Смотрел на хозяина и знал, что свиноматка эта обязательно пошепчет с кем тут можно поболтать о галлюциногенных грибах, живых мертвецах, героине, кокаине, трупах младенцев, девственниках и Петлях.  Информация. Всё и всегда начинается с информации. А Кайл Прэстон аккуратно и щедро расплачивается за неё. Так или иначе. Если кредитор, конечно же, жив...

Отредактировано Прэстон (26.02.2011 21:19)

3

ООС: мастер игры

Его вышвырнуло через незнакомую дверь. То есть дверь, через которую он шёл, была ему знакома, а вот то место, куда он попал и никак не ожидал попасть, - нет.
С этого и начались его проблемы, приведшие, наконец, в тёмный грязный подвал незнакомого дома где-то глубоко под Голиафом, на задворках преисподней.
Сыро, скользко на земле, связанное тело в разорванном балахоне ёжится, ползает по полу, вздрагивая от режущей боли в паху. Стойкая вонь плесени, экскрементов и скисшей рвоты. Даже крысы и мелкие мутанты брезговали забираться сюда в поисках пропитания. От адовой смеси к горлам подкатывали комы тошноты, но блевать было нечем, он не ел несколько дней.
Сознание отключалось. Сознание предавало его. Он не знал толком, ни как выбраться, ни где он вообще, и хуже всего – он не мог представить, где ближайшая дверь, чтобы уйти.
Он ничего не знал и он был связан. От малейшего движения окоченевшие мышцы рвало болью. Он очутился здесь по собственной глупости.
Невероятно глупо было доверять Ей во всём. Он потерял бдительность.
Сколько прошло времени – пять минут, час или ещё сутки? Он не понимал. Но вдруг по глазам ударило, облило непереносимо ярким светом. Он крепко зажмурился, отвернулся, издавая глухой разноголосый стон.
- Эй, Чарли! Бери этого урода, потащили!
Зелёные слезящиеся глаза уставились на что-то смутное, приближавшееся к нему. Спёкшиеся губы дёрнулись, размыкаясь. Что-то наклонилось, подхватило его за предплечья, потащило.
Потом на голову лили ледяную воду. Что-то говорили, смеялись, толкали, что-то ещё делали с ним. Он не слышал и не понимал, медленно и неохотно выныривая из того оцепенения, в которое норовил опять впасть. Чей-то голос, более настойчивый, чем другие, заставил вникнуть в слова, подкрепив их смысл невероятно, фантастически соблазнительным запахом подгорелых холодных потрохов. Кто-то всунул железную чашку в руку. Это его пробудило. Он не смотрел, что лихорадочно загребает ладонь, просто заталкивал в рот, давился, и жевал, жевал, жевал, жадно трясясь, запивая и захлёбываясь тухлой водой с оттенком мочи, которую ему тут же дали в липком ковше.
Как только он опустошил чашку, его снова подняли и куда-то потащили. Теперь он худо-бедно мог идти на своих двоих. Окружающее прояснялось и оно было не менее, если не более отвратительно, чем представлялось в голодном бреду.
В сумеречных коридорах, по которым его вели, по обе стороны тянулись камеры, где ютились самые невиданные и отвратительные существа – такие же, как и он. По два, по пять, целыми пачками в тесных зарешеченных норах, из которых несло дерьмом, безнадёгой и страхом. Его завели в одну из переполненных камер, и он провёл в компании завшивевших мутантов не менее часа, прежде чем какой-то боров, проходя мимо в сопровождении двух шерстистых псов-головорезов с мрачными тупыми глазами, не кивнул на него небрежно, добавив – вот этого. И его снова повели, поставили перед какой-то дверью, зачем-то одёрнули чёрный балахон, с трудом державшийся на согнутых худых плечах. Тяжёлые широкие кандалы, соединённые с шеей, мешали опустить руки, прочная короткая цепь не давала толком шагнуть, и когда его толкнули в открывшуюся дверь, он не вышагнул – упал, чем вызвал бурное веселье пьяной одуревшей публики, заметившей на сцене первый лот и радостно, предвкушая развлечение заулюлюкавшей. Кто-то услужливо сдёрнул с него капюшон, больно зацепив рассыпавшиеся длинные каштановые волосы, спутавшиеся в колтун. Кто-то также услужливо развернул за шиворот лицом к публике, четыре когтистые лапищи стали поднимать его, чтобы поставить на ноги, чувствительно встряхнули. Зелёные глаза расширились. Слева, на щеке и скуле, злобно оскалилось морщинистое личико старика, частично заросшее густыми с сединой прядями и изуродованное лишним ухом без мочки. Справа, ближе к подбородку и кадыку, другое лицо с нежными, подёрнутым поволокой чёрным взглядом одного глаза повыше брови – второй заплыл багровым нарывом от удара - задумчиво уставилось на посетителей.
Мастер ключей пошатнулся, смутно понимая, что сейчас должно произойти, когда его удержали сзади за волосы, отчего лицо на затылке под ними с тонким высоким криком начало корчиться. Сразу пять-шесть рук и руковидных отростков вцепилось в остатки его одежды.

Отредактировано Мастер ключей (21.02.2011 00:36)

4

И начались торги. Ревущая, глумливая, пьяная и потная масса заворочалась, как жидкое дерьмо в засорившемся унитазе. Пахнула гнилью, вонючей спермой и остатками выпивки, что выливали прямо под столы, где жгучим каплям подставляли раззявленные рты мутанты – рабы, те, кого приводили на поводках и цепях, как собак, заставляя вылизывать с полу блевотину, кровь, слюни и жижу из объедков. 
У демона сладко потянуло в паху, когда он увидел,  как  вытягивают очередную живую утеху за детородный отросток, обнажают телесного цвета поджарый торс, пихают когтистые пальцы между разведённых конечностей, хохочут, улюлюкают, гавкают и рычат.
Ему просто нравились ему подобные твари, которые за прикосновение расплачивались сумасшедшими деньгами, а иногда стаканом водки, а иногда сытным ужином из трепещущего чрева своего соперника. Всё это сборище отборных уродов провоцировали никогда не уступать своего, ставя на желаемоё всё, вплоть до собственной шкуры. Гэндзи научился у них главному. Гэндзи научился у них этому. Сдохни, но прежде получи то,  ради чего рискнул всем.
Медленно снял перчатку за перчаткой, хрустнул костяшками, сплетая пальцы, и нервный озноб пробежался по хребту, словно провели бичом по вывернутой наизнанку коже. Дёрнулся угол рта в смешке, когда услышал, что про него злобно прошептали двое соседей из-за столика по правую руку. Они знали, кто он, а ему было фиолетово – кто они. Он знал, что обернётся быстрее, чем они захлопнут свои жабьи рты, и, играючи держал своего монстра в узде. Контроль такой жёсткий, что порой ныли рёбра, словно кастетом переломали кости, выбивая дурь.
Контроль и в глотку льётся порция виски. Кровавые мушки, что облепили стакан узорчатым макраме, равнодушно затёрты пальцами, равнодушный взгляд через головы в сторону хозяина  Хряка. Тот делает вид, что в суматохе перепутал стаканы. Как же. Как же. Демон знает, что, увидев его отражение Хряк прошибает стену лбом, чтобы заставить советника Барона обернуться, и стаканы в кровяной слюде это совсем не новость. Сырая печень свиньи, скользкие суставы в розоватой плёнке содранных сухожилий, тёплые коктейли от которой голодный желудок сворачивался в трубочку, выплёскивая сок от которого блевать хотелось. Можно было делать вид, что ешь свежатину, а можно было купить мутанта, и заплатить тем самым за несколько часов полного покоя. Пьяный, но сознание, как хрустальный бокал. Злой, но собранный, как гадюка перед броском. Сердце вскидывалось к кадыку, дыхание срывалось и приходилось снова глотать водку. Сегодня должен был произойти инцидент.
Когда его вытолкнули на сцену, демон вдруг ощутил, как по спине прошли мурашки. Безотчётный, интуитивный, необъяснимый мандраж и взгляд впился в обезображенную мучениями фигуру мутанта. Подтаявшей коркой розоватая пена у губ. Упругим противлением судорожно скакнувший кадык. Высокий рост. Стянутая узлом гордыня. Дичайшая вонь, исходящая от него била в ноздри даже на таком расстоянии. Демон втянул его запах, и по шкуре прошла дрожь. Желание грязное, как выгребная яма, тронуло нутро, возбуждение обожгло раскалённым стержнем, вогнанным в промежность. Оскалился, избавляясь от наваждения. Другое. Тут было другое, от чего он рванулся внутренне, глядя потемневшим взглядом на мутанта. Где-то он уже видел этот сон…Сон? Предсказание? Кто нагадал ему облепленного рваньём существо, которое спасёт его от распятья над бездной? Или же он действительно наглотался таблеток, не видел явь, грезил, метался  в бреду, переломанный беспомощным рычанием, когда из него по нити выдирали жизненную силу?
Но прежде, чем жилистые пальцы, костяные образования, извивающиеся отложения были готовы содрать одежду с монстра, демон со всего размаху швырнул стакан в голову одного из старателей. Урод отшатнулся и ощерился, мгновенно выпуская ядовитые лезвия с костяшек пальцев. По выпуклому лбу медленными изразцами потекли пахучие ленты крови.
-Не трогать. Я покупаю.
Голос Гэндзи звучал как шелестящий шорох скользящей по гравию змеи. Он смотрел немигающим взглядом прямо на распорядителя торгов, стараясь не выдыхать слишком шумно и не вдыхать запах крови слишком явно. Внутренний монстр бесновался от режущего аромата. Голод можно было приглушить. Медленно сцепил пальцы в замок,  и спокойный взгляд остановился на полуголом мутанте.
-Я даю больше последней предложенной ставки, желающие выразить свой протест, могут обращаться в порядке живой очереди, вопросы, предложения, аппеляции, кассации?
Поднялся, отпихнув мыском сапога от себя подползшего раба. Пристальный и тяжёлый взгляд на притихшую толпу:
-Пристрелю любого, кто скажет, что принц Гэндзи сегодня не щедр к вам, мои нежно любимые друзья, ну, что скажете? – распахнул руки ладонями вверх, чтобы все видели только деньги. – Пристрелю, - добродушно подтвердил, помахал рукой обслуге, - не вас, не вас, мою покупку в комнату ко мне, поскорее, мои хорошие…
Отсчитывал деньги, не глядя на сумму, просто знал, что этого будет достаточно. Решает всё хозяин, но ему очень хорошо видно, что за купюры ложатся на стол прошлогодним снегом. А главное – сколько. Сам же был готов к драке. Какого беса он решил, что не обознался? Прэстон знал, что может признаться в том, что растлил собственного сына, но  в том, что верит снам – никогда. Сейчас же, веря каким-то видениям, демон был готов убивать. И как всегда царапнула издёвкой мысль, что, если его покупка не будет стоить затрат, он её продаст снова. Кайл издевался над собой и ситуацией, и значит, был собран сверх меры.

5

Кто? Взгляды шарят по грязному залу, пятнами такого же грязного света выхватывающего то жирную бычью ляжку, то обвислые морщинистые груди, то густо поросшую синей шерстью морду, то уставленные на него жадные и маслянистые четырёхзрачковые гнойные нарывы из розоватого колышущегося студня. Кто?! В его изуродованном теле, в испещрённой губами, языками, гроздьями белков, зубов, отростков носов и ушей груди от волнения и неверия всего, что творится вокруг, всколыхивается задушенный голодом там, в вонючих застенках, гнев, но напрасно сильные когда-то руки пытаются стряхнуть другие, льнущие к нему. Гнев вырывает из него не слова – рычащий приглушённый стон бессилия и ярости. Туши сдавливают со всех сторон, толкают, лапают, похрюкивают, когда спокойный в своей властности и правоте голос накрывает зал, словно непроницаемый стеклянный купол, и зелёный взгляд впивается в него, проясняясь. Мелькают мятые купюры, целый ворох. Зачем? Что? Что с ним сделают?! Охранников становится ещё больше, и они удерживают пленника, и удовлетворённо скалятся от того, что стакан прилетел не им. Купол с треском лопается, они и остальные хохочут над своим же товарищем, оттиснутым к краю помоста, бормотание зала усиливается, взрывается возбуждённый говор.
Его сдвигают с места, рывком тащат обратно. К двери, не обращая внимания на то, что так невозможно идти. Его волокут по коридору, всё дальше, мимо клеток. Балахон по-прежнему болтается на плечах, прикрывая искажённые лица и кровь, бурыми подтёками высыхающую на бедрах. Он не успевает ничего сказать, хватает воздух распахнувшимся ртом, чтобы не задохнуться от того, как железный обруч с острыми краями впивается в шею. Хватает, пока разум не проваливается в темноту, лишённую ориентиров и ощущений, чтобы выбросить обратно, в клоаку подземного мира, мокрым от вылитого на него ведра ледяной воды и прикованным толстой цепью за ошейник к стене в какой-то комнате.
Он не может поначалу сообразить, где он. Медленно, неохотно приходит в себя, чувствуя боль затёкших мышц, тошноту и головокружение. Серые голые каменные стены без окон, только одна закрытая дверь, дощатый рассохшийся пол, откуда-то льётся тусклый жидкий свет. Здесь душно и жарко. Он то ли на низком широком столе, обитом рассыпающейся войлочной тканью, то ли на высокой тахте – невозможно разобрать, прикованный так, что спуститься нельзя, цепь слишком коротка.
В помещении никого, кроме него, нет. Из-за двери не доносится не звука, мутант вообще ничего не слышит, кроме своего дыхания и шороха, с которым он дёргается, пытаясь сесть, и это настолько странно, что, осознав полнейшее безмолвие, он замирает, растеряно оглядывается. Куда его принесли? Что будет теперь? Он вспоминает то лицо, в зале, злобное и самодовольное, руку, бросавшую деньги… Торопливо исследует кандалы, оборачивается. Липкая цепь намертво впаяна в стену, попытки освободиться бессмысленны, он судорожно ощупывает шею ладонями, безнадёжно усмехаясь, когда под пальцами оказывается грубо, но надёжно сработанный замок. Ключник без ключа.

Отредактировано Мастер ключей (30.12.2010 01:04)

6

К этой процедуре он привык и не вмешивается, когда его покупку отводят в подвал, идёт неспешно, засунув руки в карманы, глядя сквозь биомассу чавкающих, ругающих, стонущих и рычащих тел. Ни вонь, ни студенистые чресла, ни слюнявые пасти, ни красота мутантов  не тревожит. Уродства не заставляют шарахнуться. Безупречность форм задержать взгляд. Нет существа которое бы осмелилось сейчас перейти ему дорогу. Высокая фигура в чёрном закрывает от режущих глаз низкий проём в чрево борделя. Там несколько замкнутых гротов – комнатушек, где нет окон, пыльно, потно и душно. Свет рассеянный лишь из вздёрнутых сломанными мостами пор потолка. Именно там постоянно собираются те, кто платят за зрелище. Этот каменный мешок – арена, и на неё должно разыграться представление, за которое платят хорошие деньги и даже делают ставки. Гэндзи знал это, и частенько не отказывался от публики, позволяя монстрам видеть свой собственный пир. До мандража было нужно, чтобы чудовищная энергия вонючей массы сходила с ума от запаха крови. Дразнить собой, ну чем не увлекательное приключение, когда Подземный город окутывал морок ночных убийств, насилия, превращения и оборотничества.
Шероховатая стенная кладка грубо обожгла лопатки, когда остановился у стены, рассматривая своего очередного мутанта. Пальцы касались ободка ключа, который забрал у тюремщика, приволокшего в эту дыру оборванного монстра. Приковал как следует, усугубляя мучения несчастного, разложил на буром от въевшейся крови ложе, так, чтобы можно было рассмотреть сухопарое, подтянутое, словно отлитое в граните тело, сплошь покрытое сеткой кровавых узоров. Демон смотрел равнодушно, не испытывая сожаления. Унижали, секли, насиловали? Какая в сущности разница, если он платил не за невинного ангела, а за вымаранного до кончиков ногтей мутанта, который явился ему в опиумном бреду, или сне, или это был полёт – стояк, когда от взмаха крыльев испытываешь экстаз и видишь собственную смерть. Гэндзи потёрся лопатками о неровный камень, чувствуя зуд в мёртво сложенных крыльях. У него бывало болели плечи, будто в глубокое оперение вонзают ножи, кромсая сухожилия и срезая перья до мяса. Это было сном или явью, чем-то, что пугало до сдавленного крика, когда просыпался в холодном поту, хватался за сигарету, не смыкая глаз до утра, приводя себя в чувство, чем угодно. Вот например, визитами в бордель.
-Знаешь, зачем тебя сюда привели? – взгляд спокойный, голос звучит приглушённо, гулко отдаваясь в непроницаемом камне. – Мне тут удобно обернуться. И это безопасно для зрителей. Они, в общем – то, ждут, когда я сломаю тебе шею, или сожру твою печень, или экстремально огуляю тебя, - помолчал, глядя без улыбки на мутанта, - звучит несколько комично, согласен, - в тоне ни намёка на желание посмеяться, и, словно извиняясь за эту бредовую историю  едва ли не виновато усмехнулся, - расчет очевиден, ведь ты беспомощен, а я не могу контролировать своё отражение, обернись я сейчас, и, поверь, никаких глубоких переживаний и мук совести, всё буднично.
Помолчал, потом медленно сполз по стене, садясь на пыльный, липкий от испарины пол:
-Как тебя зовут?
Едва заметно улыбнулся, лицо бледное, выражение непроницаемое, словно маску надел:
-Я не коп, не злой парень и не добрый, ни друг тебе, никто, я просто тебя купил, ничего личного, приятель. Но мне нужно что-то про тебя узнать, иначе у меня лопнет голова.
Внезапно плотно сжал виски ладонями, поморщился, -  было неприятно, когда холодные пальцы коснулись пылающего лба, как обжёгся:
-Как – то ты связан со всеми этим, как-то …связан.

7

Мутант резко обернулся на скрежет замка. Слишком резко. В стянутой обручем шее немедленно отдалось болью, но Мастер не заметил этого, поглощённый вниманием к тому, кто вошёл в камеру и захлопнул за собой дверь. Тот самый тип, из зала. Весь в чёрном, как посланник смерти, с бледным лицом и острыми чертами с неприятно резкой сладкой у рта, с какими-то сумасшедшими глазами.
- Кто ты?
Резко брошенный вопрос прерывает поток слов. Взгляд жадно обшарил покупателя, словно не Мастер здесь был пленником, а этот, сползший вдруг по стенке на пол. Что он говорит? О чем он? Что за бред? Может, он псих? Да, они все здесь психи, все! О, Господи. Дело безнадёжно настолько, что мутант издаёт истерический глухой смешок на десяток голосов, разбитые губы кривятся в подобии улыбки, но судорога тут же уродует их. Внутри, в животе его как будто свинцовый ком, и он всё больше, больше, он давит, отдаваясь ноющей зубовной болью вниз. Пленника всего трясёт от завладевшего им волнения, и он сам не верит тому, что говорит вдруг, качнувшись навстречу всем телом к поморщившемуся мужчине.
- Помоги мне.
Он не просит. Хрипло заклинает, требует, почти не разжимая губ, зеленые глаза испуганно расширяются, смотрят страшно, словно обугленный оскал сгоревшего заживо. Пальцы бессмысленно царапают широкую полоску металла, пригибающую его шею вниз. Старческое личико безобразно злобно морщится.
- Отпусти меня. Помоги мне.
Это ответ на все вопросы. Он запутывается в балахоне, неловко переворачивается, и когда пытается сесть обратно, складки одежды сползают с бедра. Всего на какую-то долю секунды, но её хватает, чтобы заметить подтёки липкой чёрной засохшей крови на внутренней стороне, и в тени, под коленом, синеватые распухшие борозды, очертаниями напоминающие открытые губы.

Отредактировано Мастер ключей (11.01.2011 22:06)

8

Мутант смотрит так, как обычно смотрят на буйнопомешанных, и Гэнди  понимает, что действительно сходит с ума, пытаясь найти объяснения собственному бреду. Просто обкурился он, похоже. Забористая трава была, что тут скажешь. Нет никакой связи и все эти сказочки про видения просто замученный наркотиками и безумными оргиями мозг. Сплошная херня. Качает головой, закрыв глаза, на губах маячит вымученная улыбка. Не каждый день внезапно сходишь с ума.
Что он там говорит? Помочь ему. Какая к лешему разница, всё равно он сыт, и ему не хочется ещё лакомиться измученным чучелом. Поднимается тяжело, удерживаясь за щербатую, склизкую стенку, брезгливо вытирает ладонь о штанину, суёт руку в карман и достаёт старомодный ключ от замка. Мысль о том, что, хорошо, что замок не кодовый, кажется идиотской.
Подходит и несколько мгновение рассматривает мутанта. Всё же они великолепное исчадие ада. Однажды мир будет принадлежать только им. И хлопотная битва природы и Бога окончательно будет выиграна этими исполинскими уродами. Испытывать к ним похоть, бояться, ненавидеть, брезговать или пить из одной бутылки, это всё равно, что побывать на том свете и сблевать на голову гармонии. Нелепо улыбаться, но в тёмных глазах демона невольно появляется улыбка. Для чего нужен этот измученный взгляд мутанта, если не увидеть в нём пустоту?
Они его рвали, унижали и насиловали, превратили в измятый ломоть мяса, вытянули по капли из него кровь и дерьмо, надругались над живописной игрой мироздания. Глупцы. Наверное, стоило бы испугаться, но демону и в голову не пришло. С проржавелым звяканьем раскрылся замок, освобождая изрытую кровоподтёками шею. Помедлил, потом протянул руку, помогая подняться
-Могу отвезти, куда скажешь.
Непроницаемая игра свето – тени на каменных плитах пола. Длинные прорехи клеток над головой. Морок тревог отступил. Дурнота рассеялась, как смог. Он дышал полной грудью и вдыхал аромат железа, крови, пота. Жизнь была оглушительно реальной. И только выражение глаз мутанта заставляло не иронизировать над своим внезапно проснувшимся состраданием.

9

Псих. Самый настоящий. Ключник пытается собрать разбежавшиеся от лихорадочной паники мысли. Посетитель настораживает его. Эта сущность совершенно не в себе, что он выкинет в следующую минуту? секунду? На что он способен? Нет, о таком думать совсем не следует. Взгляд пытливо следит за говорящим, его приближением, странной улыбкой, которая заставляет застывать в болезненном напряжении. Расширенные зрачки напротив - холодные скользкие тёмные стекляшки. В смятенном состоянии мозг работает, как готовый взорваться паровой котёл, но так ничего и не происходит, только дёргаются конвульсивно руки, порываясь отбросить в сторону. Вместо этого Мастер вдруг ощущает, что стало легко дышать. Не веря, торопливо ощупывает свою шею, во взгляде изумление. Поднимается как во сне, в наркотическом опьянении.
Он мутант, он никто, пустое место. Хуже, чем пустое место, мазок грязи, который Голиаф брезгливо пытается стереть со своей щеголеватой белой туфли.
И этот псих послушался его слов.
Пленник прирос к месту, задохнувшись от дикого волнения, сухие пальцы с хрустом стиснулись в кулаки перед грудью, словно он ждёт в любой миг сшибающего с ног удара, снова боль, снова унижение. Он почти теряет сознание всего лишь от проблеска промелькнувшей надежды, о которой не смел позволять себе думать пусть даже вскользь, несмотря на решительный полубезумный приказывающий шёпот. Как ни странно, это подействовало. Или нет? Как он может верить! Пусть этот сумасшедший снимает с него ошейник, пусть он бормочет бред, но может он просто смеётся, издевается, видя в глазах вспыхнувшие искры сомнения. Может, ему только того и нужно, чтобы спустить его с цепи и… как он сказал? Оборотиться? И погнаться за ним, как собака за дичью.
Брезгливо морщатся губы. Гневная дрожь схватывает его. Пусть так. Хорошо. Один на один, если он окажется достаточно смел.
Только бы вырваться из клетки, а там… сбежать! Завернуть за любой поворот, найти любую дверь домой, исчезнуть. Да, пропасть. Но кандалы… не важно. Надо попытаться. Он ведь не знает ничего о своём пленнике? Ему неизвестно имя и он говорит о беспомощности. Значит, не знает.
Мутант качнулся, как будто уже порываясь стремглав бежать куда глаза глядят. Но нужно было выждать. Совсем немного. Взять всю волю в кулак и выждать, пока не подвернётся подходящий момент. Ведь другого у него уже не будет, он это и сам понимал. Поэтому сдавленно, с расстановкой произнёс, не спуская взгляда с лица Истинного:
- Выведи меня отсюда. Куда угодно, где я… где я могу… - он дёрнулся всем телом, по старческой морщинистой мордашке прокатилась судорога, чёрный глаз у подбородка закатился, скрыв поволоку. Сердце бешено бьётся. Последнее произнесено одними губами. – Мне неприятно… грязь. Всё это…

» Волчий утёс

Отредактировано Мастер ключей (29.01.2011 00:03)

10

Демон смотрит на выражения лица мутанта. Смятение. Недоверие. Желание вцепиться в глотку и умчаться к своей свободе или, куда он там собирается бежать.
-Имя так и не сказал, - без выражения заметил, не спуская глаз, стал шарить на карманам. Нашёл лезвие. Бусинка на которую нажал смачным плевком выплюнуло лезвие. Монстры это конечно прекрасно,   но от этого несло как от выгребной ямы, мужчина невольно задерживал дыхание, когда с профессиональной сноровкой, да ещё подталкиваемый удушливой тяжестью вони, открывал старомодный замок кандалов.
Усмехнулся, схватив очередной светлый взгляд. Спорить с тем, что он безумен даже не собирался, а чудо это  пусть думает, что ему вздумается. Физически он слаб. Отчаянная решимость мало могла заменить реакцию демона, который с долей иронии ожидал пулю в лоб каждый двадцать четыре часа. Это учит бдительности, и очень хорошо, мой уродливый приятель.
А сейчас, потоптавшись про склизкому полу, резонно пологая, что мутант не причинит ему вреда потому что ему бы выбраться на свет божий, без страха и отвращения обнял за пояс, тихо велев опереться на себя. Тряпьё было отвратительно. Пропитанное кровью и мочой по плотности напоминало наждак и довольно убедительно задевало ноги и плечи. Рассказывать о своих действиях не стал, потому что странно было бы вести диалог с едва передвигающим ноги мутантом. От него разило болью. Гэндзи сам любитель развлечься так, что у его подопечных потом подкашивались ноги, сейчас чувствовал крайнюю степень раздражения. Сущности порой вели себя по отношению к себе подобным с чудовищной безжалостностью, и порой монстры глумились над монстрами яростнее, чем над рабами – истинными из Мондевиля, зверьём или ящерами. Конечно, своё отражение выглядит гаже, как не крути.
Очень жалел, что никто не посмел помешать ему уйти из борделя с его новым приятелем. Товар есть товар, и купцы уважали первое правило торговли – спрос рождает предложение и наоборот. Ну и второе, негласное – советника Барона лучше не трогать. Чувство прекрасной безнаказанности было почти мальчишеским, но я же псих, верно, приятель мутант?
Лохмотья. Настороженность. Умный и внимательный взгляд, от которого порой становилось прохладно и неуютно. Чёрный, сверкающий заплаканными глазами автомобиль на углу. Взмокшая спина. Напряжение в мышцах, словно на инстинктивном уровне зверь чувствовал зверя. Пружинистые, хоть и скованные движения. Кинул на заднее сидение бутылку воды, чтобы путешественник не отдал концы от жажды. Повернул ключ и несколько мгновение просто смотрел в размытое пятно ночного города, где в страхе неслышно двигались тени потерянных душ.
-Покатаемся.
Машина плавно тронулась с места.

__________________Ала - Моана "Волчий утёс"

Отредактировано Прэстон (16.01.2011 15:23)


Вы здесь » Голиаф » Лаустаун » Бордель "Свиньи"