Голиаф

Объявление

Игра в архиве.

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Голиаф » Видения Голиафа » Антикварный магазин "Лавка чудес"


Антикварный магазин "Лавка чудес"

Сообщений 1 страница 30 из 90

1

Трехэтажное добротно выстроенное здание расположенное в конце одной из более или менее сохранившихся улиц квартала.
Первый этаж занят антикварным магазином. Местные жители прозвали его лавкой чудес. Антиквариат для них не более чем старье, поэтому Джеймса местные жители частенько называют за глаза старьевщиком. Помимо антиквариата в лавке множество экзотических сувениров из других стран, мелочевка, которая привлекает мальчишек намного больше, чем старинные истрепанные книги, потемневшие дуэльные пистолеты, благородного красного дерева секретеры, часы и китайские фарфоровые вазы.
Так же на первом этаже расположен склад и подсобные помещения.
Внизу теплый подвал и погреб.
Второй и третий этажи заняты жилыми комнатами. Кухня, спальня, гостиные, гостевые, столовая.
Дом всегда хорошо отапливается, имеет все необходимые коммуникации, вплоть до собственной мини-электростанции, отлично защищен от проникновения извне.
со стороны магазина, с улицы отдельный вход в торговый зал. Окна магазина витринного типа и дверь под защитой жалюзи, выходят на улицу,  окна второго этажа зарешечены. Остальная часть дома с других сторон обнесена забором – кованой узорной решеткой примерно около полутора метров высотой. С обратной стороны дома вход в офисное помещение и склад. Из магазина есть переход на второй этаж в квартиру Джеймса. Пристройка - гараж на участке примыкает к дому и соединена с ним. В гараж вход со двора через ворота-жалюзи. Управляется д/у пультом и/или ручным ключом. По периметру дома и над дверями камеры слежения.
Рядом с домом с уличной стороны магазина уличный фонарь. Один из немногих не разбитых в этом квартале.
Впрочем, гавайским аборигенам ни разу не приходило в голову проникнуть внутрь дома.
По какой причине ни один из них не станет рассказывать, но любопытным они отсоветуют поступать опрометчиво.

Отредактировано Джеймс Мур (19.01.2011 18:25)

2

Звонок Джеймсу Муру с неизвестного номера
Джеймс Мур

Трель телефона застала Джеймса на стремянке. На верхней ступеньке. Пока Джеймс спускался со свертком в руках, пока разыскивал мобильник под кипой газет, телефон продолжал звонить.
- Настойчивый...
На мобильнике высветился незнакомый номер.
- Слушаю, - Джеймс ответил и тихим кашлем прогнал хрипотцу из голоса.

Хантер

Прошла почти минута, и Хантер уже готов был сбросить звонок, когда в трубке раздался голос. Он вернул её к уху, не разобрав слов приветствия или что там было, прислушался к приглушённому кашлю, едва различимому из-за шороха дождя.
- Мур? Джеймс Мур?
В воображении нарисовался Сол номер два, такой же голубоглазый, лохматый и высокий. И простуженный. Маклейн прислонился спиной к колонне, удерживающей навес над парадной лестницей, взгляд остановился на смятом боку машины.
- У Вас найдётся минута, сэр? Я звоню по поводу Вашего брата. Он в больнице.

Джеймс Мур

Сол сам попадал в передряги и сам справлялся с ними. Обращался к помощи Джеймса лишь пару раз, да и то, если это было очень серьезно для него. Чужие люди еще никогда не беспокоили.
- Кто Вы такой? - Джеймс проигнорировал уточняющий вопрос. - И что произошло?

Хантер

Сухой негромкий голос не дрогнул от беспокойства. Разве что стал чуть резче. Видимо, отношения у братьев были не очень гладкие. Мда… а был ещё какой-нибудь вариант? Хантер слово в слово решил повторять сказанное доктору, надеясь, что у дворняжки хватит ума умолчать о встрече с сержантом Маклейном, даже если она будет искать его потом.
- Офицер Уиллсон, сэр. Я не знаю, что с ним произошло, на полтора часа назад я нашёл его на дороге совершенно голым, в бессознательном состоянии. Ему повезло, что из-за ливня мне пришлось ехать очень медленно, иначе  я бы не смог его заметить. При нём были только его документы и поэтому я смог позвонить Вам. Похоже, кто-то сбил его, ему сильно досталось.
Взгляд зацепился за длинные царапины на блестящем боку и разбитую фару. Интересно, его временно отстранят за невыполнением обязанностей и порчу имущества?

Джеймс Мур

Джеймс молча выслушал объяснения, ни разу не перебил. Ему нужно было время, чтобы осмыслить и переварить сказанное. Объяснения звучали, мягко сказать, нелепо.
- Офицер Уиллсон, Вы доставили моего брата в клинику на служебной машине?
Джеймс вспомнил наконец-то о том, что все еще держит завернутую во фланелевую тряпицу старинную шкатулку, поставил ее на стол и пошел одеваться. Прихватил пальто и зонт, спускаясь в гараж по внутреннему переходу из дома. очень удобно. Не было нужды лишний раз выходить на мороз.
- Я хотел бы с Вами встретиться и побеседовать. В какой клинике находится Сол?

Хантер

- Да, сэр, - Хантер улыбнулся голосу, который звучал уже, кажется, где-то в другом помещении. Сол номер два куда-то двигался. – Конечно, сэр Мур. Я Вас подожду.
Он добавил адрес больницы.

Джеймс Мур
- Благодарю, - Джеймс отключился. Пульт сигнализации разблокировал двери джипа, машина блеснула фарами. Через пять минут Джеймс уже направлялся по полученному адресу в клинику.

(Конец разговора)

Городская клиника>>

Отредактировано Джеймс Мур (22.11.2010 15:17)

3

Бар "Королева Маб" >>

Голиаф щедро  одарил все районы города в этот день и ночь. Дневной ливень никак не затронувший район ледяных Гавайев компенсировался густым снегопадом и порывистым ветром на всей территории района. Джеймс вел почти вслепую. Свет фар выхватывал смазанные очертания черных домов, повороты трассы и столбы. «Дворники» бешено скрежетали по стеклу, злобно метались, но не справлялись со снегом. Влажные крупные хлопья засыпали лобовое стекло так, что  он уже всерьез опасался, пропустить поворот и заблудиться.
Наконец, в тусклом пятне света появилась черно-красная вывеска давно закрытого и заброшенного бара, еще пятьдесят метров и он дома.
Чай…
Нет. Грог. Горячий напиток со щедрой порцией коньяка, сигарета, душ и крепкий сон. Расшатанные нервы нужно срочно приводить в порядок.
Словно в насмешку безумие вернулось, явив на дороге темный силуэт кого-то коленопреклоненного. Жуткая картина мелькнувшая в мозгу – насмерть замерзший. Не дошел до дома. Какой-то бедолага. В Гавайях и не такое случается.
Джеймс резко ударил по тормозам, липкий снег забил колеса и шипованная резина не помогла. Джип занесло, из-под задних колес белым веерным фонтаном вырвался снег и машину бросило носом в сугроб.
Бешеной силой кинуло на руль. Боль вышибла из грудной клетки дыхание, он закашлялся, хватанул ртом воздух, без сил отклонился на сиденье и закрыл глаза.
В ушах густым тяжелым молотом стучала кровь. Пару минут на то, чтобы прийти в себя, затем оглянуться и снова увидеть на дороге чью-то фигуру.
Не померещилось. Не призрак – плод воспаленного воображения.
Но живой ли?
Джеймс нашарил пальто,  надел его прямо на голый торс и выбрался наружу. Порыв ветра  хлестнул обжигающей пощечиной, снег залепил глаза, Джеймс, но удержал равновесие, подошел к непонятной фигуре.
Черная куртка, черные джинсы и… Джеймс закрыл лаза, тряхнул головой… белые знакомые кроссовки.
В бедной голове антиквара в который раз все снова перевернулось, вспомнился кургузый пиджачок, кружевная рубашка и мешковатые штаны заканчивающиеся туфлями-шпильками.
- Маклейн, твою мать…
Джеймс не окликнул, он прошептал это, едва переводя дыхание от ветра и изумления.
Подошел вплотную, наклонился.
- Хантер?
Отпустил пальто на груди, оно тут же рванулось на ветру, заплясало длинными полами, ветер жадно лизнул обнаженную кожу.
- Маклейн… - трясущиеся от холода и пережитого ладони огладили лицо, замерзшие в короткие ежикообразные сосульки, мокрые волосы, развернули к себе. – Вставай, вставай скорее.
Присел рядом, обнял одной рукой,  поднырнул головой под плечо и закинув руку Маклейна через свою шею, заставив обнять себя, крепко придерживая  запястье, поднялся на ноги, поднимая и полицейского, черте как тут оказавшегося.
- Даже не думай терять сознание. Знаешь ли… ты не пушинка. Двигай ногами, а то оба замерзнем.

Отредактировано Джеймс Мур (09.12.2010 19:55)

4

» Бар "Королева Маб"

В поле видимости не было обнаружено не только антиквара, но вообще хоть кого-то. Улица словно вымерла. Последнее открытие, несмотря на плачевное положение, не могло не порадовать полицейского. Пока он тут валялся – десять? двадцать минут? больше? – какая-нибудь тварь могла бы счесть его вполне подходящим на роль лакомого деликатеса. Значит, не всё так плохо. Лишь бы самое драгоценное не отмёрзло. Беспокойство заставило шевелиться шустрее и за одним включить застуженные мозги. Где Мур? Куда мог пропасть? Он не успел? Нет, он помнил, как их толкнуло... их?
Неловкие непослушные пальцы с третьей попытки вытащили из кармана потрепанных джинсов телефон, и в этот миг накрыл приближающийся рёв и слепящий свет. Хантер инстинктивно резко оттолкнулся назад, поскользнулся, закрыл глаза рукой и отвернулся, когда ледяные комья осыпали густым веером с головы до ног. Машина! Какой-то сволочной ублюдок чуть не переехал его, свернув в самый последний момент в сторону.
- Бл***!! Глаза разуй!!
С советами он немного опоздал. Авто тормознуло носом в громадный сугроб, взбив белые клубы. В воющую тёмную пустоту можно было кричать всё, что угодно. И вряд ли услышат. Хантер сквозь зубы выдавил из себя ругательства, переворачиваясь с намерением встать, чтобы кто-нибудь более ловкий не замесил его колёсами в снежное рыхлое тесто посреди дороги, на которой он себя нашёл. Маклейн долго возился, нашаривая выпавший телефон закостеневшими пальцами. Сквозь вой хлопнула дверь, заскрипело под невидимыми ногами. Кто-то окликнул. Он обернулся, привстав на колено. И опять выронил телефон.
Перед ним стоял полуобнажённый ангел. Даже лучше, чем ангел. Джеймс. Сержант пригляделся, сильно щурясь от летящего прямо в застывшее лицо снега. Да, Джеймс. Но это не крылья. Рассвирепевший ветер раздувал полы расстёгнутого пальто, белого в морозном снежном полумраке. Под пальто не было ничего, и полицейский тупо уставился на незагорелый торс, пока антиквар ощупывал его голову, наверно, проверяя, не отвалились ли от холода уши, потому что на слова Хантер никак не отзывался, впервые выдав нечленораздельное протестующее мычание только тогда, когда настойчивые руки потянули вверх и жгучая боль отдалась по всему телу.
Заснеженные волосы мазнули по скуле. Надсадный от тяжести голос. Ещё бы, забыв обо всём, он благодарно повис на антикваре, крепко вцепившись в подставленное плечо. Как тот мог оказаться здесь со своим джипом?
Маклейн принудил себя встать на полусогнутые, медленно выпрямиться, сутулясь от пробирающих до костей порывов. Он уже даже не дрожал, и ни майки, ни рубашки не чувствовал при этом, словно стоит голый, и всё же широко улыбнулся посиневшими губами.
- Я вижу, ты успел переодеться по погоде?

Отредактировано Хантер (09.12.2010 19:52)

5

Тащить к машине тяжелого, в данный момент совершенно мешкообразного Маклейна оказалось задачей не из легких. Хотя он изо всех сил старался переставлять ноги и даже пытался острить.
Мокрые джинсы застыли ледяным монолитом. Да уж… не отморозить бы чего важного…
Джеймса пробрало до костей уже давно, сейчас холод казался не ледяным, а горячим, обжигающим,  мышцы напряглись и замерли, сохраняя остатки тепла, пальцы инстинктивно вцепились в тело Маклейна.
Втолкнул в машину, захлопнул дверь, не ответил на  ах***ть какое остроумное замечание о переодевании по погоде.
Влез в машину со своей стороны, мало помалу выехал из сугроба, развернулся и выехал на дорогу. Пятьдесят метров до дома проехал в молчании, не глядя на замерзшего спутника.
У гаража щелкнул пультом, жалюзи послушно поехали вверх и наконец джип вписался в привычное теплое пространство, встал  на родное место и даже уркнул с некоторым удовольствием.
- Выбирайся.
Джеймс вышел из машины, нашарил выключатель и осветил гараж, закрыл ворота, оставил пургу  на улице.
Снег в волосах подтаял, отросшие пряди тяжело легли на лицо, скрыв лоб и глаза.
Рук и ног он не чувствовал, но это не было важно. Внутри пусто, тело все еще напряжено, на спутника почему-то не хотелось смотреть.
Толкнул дверь, ведущую на лестницу в дом, и поднялся.
Движения на автомате, минимально необходимые жесты – бросить ключи, зажечь свет, машинально отметить тишину и теплый, сухой уют привычной обстановки, мимоходом отвлечься на помеху – в доме неожиданный гость.
Не важно. Сейчас не важно. Джеймс физически не мог выдавить из себя слов гостеприимства, надеялся, что Хантеру этого обязательного ритуала: «заходи, располагайся, чувствуй себя как дома» не нужно. Да и звучало бы дико в данной ситуации.
Пальто мертвым изломанным силуэтом на  полу, влажные следы ботинок на паркете, мягкий ворс ковра – он сбросил их, стащил на ходу носки и пошел прямиком в ванную.
Все что хотелось сейчас это душ – горячий, правильный, приводящий в чувство душ.
Непослушные пальцы открутили вентиль, джинсы оттаяли, сползли с бедер, осталось только переступить, стащить белье и шагнуть под струи горячей воды.
И его заколотило, мышцы отпущенные на свободу пытались восстановиться, выгнать из тела накопившийся стылый сырой холод.
Он бездумно стоял, принимая тепло, почти обжигающее, приятное. Минуты три его колотило, потом постепенно отпустило и Джеймс вздохнул свободно, полной грудью и лениво потянул с полочки гель для душа.

Отредактировано Джеймс Мур (11.12.2010 05:25)

6

Антиквар предпочёл не отвечать, молча дотащив сержанта и бросив того в машину. Маклейн скорчился на переднем сиденье. В молчании они выбирались из сугроба, в молчании же ехали и сворачивали в гараж незнакомого дома, совсем не далеко от того перекрёстка, где случилась неожиданная "встреча". Снег, белым рваным саваном кутавший авто, остался на улице. Хантер в болезненном оцепенении только прикрыл было глаза, безуспешно пытаясь осмыслить последние часы своей жизни, как его с силой дёрнуло. Остановка. Приказано вылезать. Он был категорически против. Не хотел двигаться лишний раз, но и противоречить тому, кто пришёл на помощь, – тоже. Джеймс как будто бы знал, что делает, и это вселяло уверенность. Так они и оказались в квартире вместе.
Мур ничего не сказал, ни "погоди, дам полотенце растереться", ни хотя бы "проходи". Он просто исчез в тёмных недрах жилища. Хантер огляделся в недоумении и растерянности. Что он должен делать? Позвонить и вызвать такси? Разумно. Вот только… взгляд упал на брошенное прямо тут же у порога комом пальто. Только что? Что, Хантер? Шорох воды. Он прислушался. Где-то пустили воду. Горячую воду.
Он повозился, чертыхаясь и стягивая с обледеневших ног мокрые кроссовки. Осторожно ступая на нестерпимо ноющие конечности и поминутно кривя губы, пошёл наугад. Миновал, кажется, гостиную, или какую-то другую, достаточно просторную комнату, приметив в её углу что-то вроде бара, и вот она, приоткрытая дверь, из-за которой доносится шум. Маклейн заглянул, намереваясь было потянуть на себя створку, и остолбенел. Ладонь так и не взялась за ручку.
Джеймс стоял в кругу мягкого света. Золотистые блики на откинутых прядях, на светлой коже с чуть заметными границами символического загара, брызги летят сверкающими снопами во все стороны, и первые густые облачка пара поднимаются вверх, припорашивают дымкой стекло, зеркала. Мужчина прямо в брюках под душем. По изгибу спины, под пояс, бежит, извиваясь и разветвляясь, прозрачными струями вода, руки что-то делают впереди – из его положения не видно, и широкая полоска ремня слабеет, отходит от поясницы. Намокшие джинсы тянет вниз… Хантер понял вдруг, что перестал дышать. Ему надо было всего лишь отвести взгляд, но ничего более невозможного нельзя было придумать, когда хозяин дома наклонился, чтобы спустить за джинсами прильнувшее бельё.
Маклейн резко отстранился, развернулся, стараясь не произвести ни малейшего шороха, и заторопился в сторону бара в соседней комнате, чувствуя себя по меньшей мере беглецом. Сердце учащённо стучало чуть ли не у горла, он начал понемногу оттаивать и оживать. Налившиеся болью пальцы так и не обнаружили выключатель. Пришлось искать вслепую в темноте. Да где же, всё не то... А, вот! Что это? Этикетку не рассмотреть. Ну и чёрт с ней, какая разница.
Жадный глоток обжёг внутренности. Гость поморщился, помотал головой, отирая губы тыльной стороной ладони. Сейчас согреет. Забористая штука. Ещё один торопливый глоток. Ещё.
Хантер заставил себя притормозить, чтобы не захлебнуться, но перед глазами так ясно всплыли очертания согнутой спины и едва раздвинутых бёдер, что он ощутил, как зажгло сухим лихорадочным огнём скулы и застучал нарастающий пульс в висках.
- Чтоб тебя…
Невнятно ругнулся свистящим шёпотом, оттранспортировав себя к дивану, стоявшему боком к камину. Интересно, настоящий? От алкоголя всё становится гораздо понятнее, легче. Приятнее. И теплее. Да, их напоили какой-то дурью, а потом его выбросили в Гавайях и это чудо, что Мур нашёл его. Ему повезло. Ну уж завтра – завтра он вернётся туда и поговорит с ними. Поговорит по-своему, да.
Мысли путались. Хантер, уставший от впечатлений этого вечера, медленно согревался. Он машинально натянул на себя покрывало с дивана, на котором сидел. Бутылка пустела слишком быстро, а когда она опустела совсем, Маклейн устроился удобнее, пристроившись гудящей чугунной головой на подлокотнике мебели, и стал ждать, слушая, что вокруг и внутри. Льётся вода в душе. Так сладко посасывает в груди. Он бездумно улыбается. Отяжелевшие веки сомкнулись сами собой. Покалывающая боль в пальцах ещё какое-то время удерживала его сознание на поверхности, пока он не отключился вовсе.

Отредактировано Хантер (11.12.2010 03:29)

7

Сдернув с полотенцесушителя стираные свежие джинсы, с трудом натянул их на влажное после душа тело, забросил в машинку снятую с себя одежду, подцепил на ноги шлепанцы и пошел искать Маклейна.
Ну, надо полагать, не маленький, разобрался что к чему. Тем более, что первая комната, которая в принципе могла попасться ему на пути это каминная.
Так и есть. Рука потянулась к выключателю, но Джеймс передумал и в последний момент включил неяркий торшер в углу.
Маклейн спал обнявшись с бутылкой и завернувшись в плед.
А что это он уцепил из бара? Джеймс наклонился, узрел в руках пустую бутылочку с водочной этикеткой. Слава богу, небольшого, в ноль тридцать три объема.
И разумеется, Маклейн спал беспробудным сном. Даже похрапывал тихонько.
Джеймс, присел на корточки перед диваном, посмотрел в лицо спящего, покачал головой, вздохнул, поднялся и пошел на кухню.
После всех потрясений проснулся зверский аппетит. Наелся  бутербродов и тоже не преминул выпить немного водки. Покурил, выпил чаю и вернулся в каминную.
Почему-то спать не хотелось. Раскрыл ноут и зайдя в сеть сразу как-то не особо размышляя набрал в поисковике «Королева Маб», удивился, что информация о баре была и начал читать сайты и впечатления очевидцев, тех кто видели или как-то сталкивались.
Хм… получается это проделки Левиафана. Значит, им действительно все привиделось? Или нет? Но кубики-то материальны?
Неожиданно зевнув во весь рот, Джеймс понял, что глаза слипаются, а голова невероятно тяжелая.
Передернул плечами, в комнате стало немного прохладно, подошел к камину и взял спички, дрова были заранее уложены, оставалось только чиркнуть и подставить экран.
На часах уже далеко за полночь, лучше все отложить до утра.
Джеймс аккуратно вытащил из пальцев Маклейна пустую бутылку, снова глянул на лицо спящего, почувствовал, что губы сами собой расползаются в неожиданной улыбке, выпрямился и вышел из каминной, тихо притворив дверь.
У себя в спальне вольготно растянулся на кровати, завернулся в покрывало и почти мгновенно уснул.

Отредактировано Джеймс Мур (11.01.2011 14:45)

8

Ладонь ложится на плечо, стискивает пальцы. Одноногий склоняется над ним, стоя сбоку, с преувеличенным участием заглядывает в искажённое лицо, также преувеличенно огорчённо спрашивает:
- Тебе что-то не нравится? А?
Сердце бешено колотит. Пальцы сминают рубашку на плече. Крепко привязанные к толстым прутьям руки дёргаются, ещё больше затягивают верёвку на побуревших запястьях, впустую силятся порвать её, высвободиться. До боли знакомый голос. Рыжие спутанные космы, мажущие по взмокшему виску. Подтёкший грим. Грязно-белый, малиновый, чёрный. Под ним тонкие насмешливые губы. Искрящийся серый взгляд с пучками крошечных морщин в углах, забитых серой пудрой. Нет. Нет. Он не может сказать, лишь мычит заткнутым ртом, испуганно косится, как подвешенное на убой животное. Нет. Извивается, неистово бьётся, хрипя. Напрасно. Всё напрасно. Лезвие разматывает цепь, сверкает полированным боком, лениво скользя вниз. К нему. Уши раздирает чей-то кружащийся, удаляющийся крик. Хантер рванулся к нему на остатках сил.
- Джеймс!

Глаза широко распахнуты. Он лежит, не различая ничего перед собой. Не дышит. Реальность наполняет густая, бездонная, до самых границ сущего, тишина. Безбрежный океан вечного безмолвия, в который мало-помалу вторгается неузнаваемый приглушённый стук. Это стучит собственное сердце в груди.
Хантер постепенно расслабляет вспотевшие, сведённые судорогой ладони. Бессознательно сворачивается под покрывалом. Растеряно застывает. Где он? Что это за место?
В комнате никого. Он один. Не сразу поднимается и садится. Из угла льёт тёплый домашний свет торшер с причудливо расписанным цветным абажуром. Он освещает мягкий диван, два таких же кресла с расшитыми накидками и подушками у низкого, присевшего на декоративные динозавровые лапы стола, старинные "крылатые" часы, два зеркала, узорчатый ковёр. На стенах узкие африканские маски, багровые, жёлтые и чёрные. Потемневшие от времени картины соседствуют с шкафами, плотно заставленными книгами сверху донизу. На картинах – тропические и морские пейзажи, и только на той, которая над камином, изображён ящер преклонного возраста, на яйцевидную чешуйчатую голову которого водружена широкополая шляпа. Он держит в поблескивающих когтях сигару и небрежно улыбается художнику. Повсюду в гостевой свитки, карты, статуэтки, подставки, лампы, напольный глобус – и всё это каким-то образом без излишества умещается в едином пространстве, не распадаясь в анархически безвкусный беспорядок. Хотя Хантер имел весьма смутное представление о том, что безвкусно, а что нет, но по его мнению, удивительное жилище было уютным, и большего от неё не требовалось.
За широкими окнами в темноте пляшет, кружит, мотается снег. Гавайи. Он дома. Маклейн улыбнулся этой мысли, чувствуя, как напряжение отступает куда-то внутрь, растворяется, оставляя невесомую плёнку тревоги, но и та тает. Поэтому с улицы не доносится ни звука и так оглушающе тихо, как привык в детстве. Снег же напоминает ему о том, что произошло за сегодняшний день. На часах два с минутами. А такое состояние, будто провалялся сутки напролёт, сна ни в одном глазу. Джеймс, должно быть, давно спит.
Странно, они так мало знают друг друга и не обменялись и полусотней слов, а так просто называть его "Джеймс".
Что делать? Принять душ? Пройтись по дому? Надо как-то убить время, пока снова не захочется на диван под покрывало. Горячие тугие струи, против ожидания, окончательно прогнали налёт усталости, и он бы осуществил свои дальнейшие планы, если бы не выпал из кармана встряхнутой рубашки кубик. Обычный кубик из прозрачного пластика величиной с подушечку его мизинца. Ноль – пять. Закрытый глаз.
Джеймс. Внутренний голос резанул, дыхание перехватило. В голове что-то сдвинулось, пол повело в вправо, его – влево. "Просто держись". Вцепился в раковину. Крепкие руки, резкий, выбивающий воздух из лёгких толчок, головокружение, вопль. А перед этим – сжатые тонкие губы, их вкус, заставивший на пару секунд забыть, где они и что.
- Ну это то хотя бы было?
Вопрос адресован взъерошенному мокрому отражению в зеркале. Отражение не отвечает, уставившись с хмурым недоверием.
Маклейн отстранился, набросил ванный халат, который висел тут же, рядом с полотенцами, и выглядел не в пример чище его одежды. Нужно видеть антиквара. Просто посмотреть на него, убедиться, что всё закончилось. Что они выбрались.
А если вместо Джеймса он найдёт того, второго?.. По спине скатился неприятный холодок. Но неизвестность хуже.
Дом оказался большим (неужели на всей этой рухляди можно заработать столько денег?), его хозяин отыскался не сразу в лабиринте комнат. Иные из них были наглухо заперты, но не эта. Лампа горела за спиной мужчины, на столике, бросая бронзовый блик на плечо, не прикрытое сползшим одеялом. Он спал. Гость затворил за собой дверь, подошёл ближе, ступая босиком по ковру.
- Джеймс.
Никакой реакции.
- Джеймс? Дже-еймс.
Постель качнулась под тяжестью дополнительного веса. Взгляд замер на безмятежном лице, упавших на щеку прядях. Даже во сне губы упрямо сжимались, как будто хотели сказать: "Ничего у тебя не выйдет. И не думай об этом". Не думать о чём? Хантер моментально забыл, зачем он здесь. Забыл, почему намеревался вернуться на диван в гостевую. Пальцы тронули у виска. В нерешительности помедлили и отвели пряди, погладили их. Потому что не следовало делать это? Не следовало наклоняться, опираясь на локоть, вдыхать аромат волос и кожи, в котором отчётливо чувствовалась примесь того же геля, которым воспользовался только что сам? Разве можно было предположить, что не хватит выдержки просто увеличить расстояние, что вместо этого он проведёт сухими губами по предплечью и поцелует плечо, что под губами окажутся губы и дыхание спящего согреет их?

9

- Джееемс!
Тьма. Где он?
Он идет, пытается нащупать руками возможные преграды, натыкается на что-то мягкое, меховое, пыльное, паутинное, отдергивает руку, резко берет в сторону и ударяется плечом о твердую шероховатую холодную поверхность.
Где ты? Ты кто? Зачем я здесь? Сердце стучит в груди, подпирает горло, тревожно сжимает, лишает воздуха.
Где ты?
Тьма. Он идет, спотыкаясь о податливое, чмокающее в темноте мертвым сырым гнилым звуком. Он идет, не разбирая пути и натыкаясь на чьи-то руки. Его тянут, ощупывают, гладят. Сбоку и слева чей-то смех. «Их два!»
Пасть меня забери, когда же все это кончится. Ничего нет. Нет пространства, нет времени, блуждающий бар, чужой темный коридор не отпускают, влекут и запутывают. Сердце замолкает и Джемс падает в пустую, бездонную пропасть.
- Джеймс! Джее-емс!
Теплое тяжелое покрывало, кто-то тронул за плечо. Знакомый голос. Вертикаль света из окна – единственный фонарь на улице, прямо перед его домом, тихое мирное тиканье часов на тумбочке, – старинный пыхтящий будильник. Рука снова трогает плечо.
Я дома. Это сон. Не может никого быть.
Дома только Джеймс. Этот дом только для него. Сюда не приходят гости, сюда не водят любовников и любовниц.
Джеймс вздыхает и… чьи-то руки бережно гладят волосы и висок, чьи-то губы касаются кожи, теплые, сухие, осторожные они накрывают его губы и целуют легко и… боязливо.
Аромат чистого тела, волос и под пальцами обнаженная кожа и мягкие короткие волосы.
Он обнимает и отвечает на поцелуй, раскрывает губы, вталкивает язык в рот, сжимает пальцами затылок, чтобы прижать теснее, забрать терпкую от недавно выпитого алкоголя слюну, смешать со своей и обвить языком горячий упругий жадный язык.
Это уже не сон.
Джеймс открывает глаза, понимает, что обнимает кого-то, отстраняется, шалым от сна, расфокусированным взглядом смотрит на того, чьи губы сейчас целовал.
- Хантер…
Почему имя так свободно и хорошо срывается губ? Единым тихим выдохом и хрипловатым голосом?
Реальность озорным кувырком вкатывается в мозг, вертится как маленькая балерина, борется со сном..
Мост, бар, коридор с бесконечной вереницей одинаковых дверей, полет в бассейн, ночная метель и тяжелое тело на плече.
Он сам притащил его сюда.
Джеймс отстраняется еще дальше, моргает и вглядывается в лицо полицейского, которого только что целовал. Узкие губы, дрогнув уголками, растягиваются в едва заметную улыбку, он поворачивается, подхватывая руками под спину и за талию, переворачивает через себя и наклоняется.
Упавшие волосы мешают, щекочут лицо, упрямо выдвинутый подбородок прямо под губами. Остается только тронуть его поцелуем, сместиться ниже на горло, поцеловать прыгнувший кадык и ямочку над ключицами, сдвинуться ниже и пальцами убрать с  плеча и груди махровую ткань халата. На гладкой, твердой пластине груди  теплая кожа, губы сами тянутся к ней,  подбородок задевает что-то маленькое, твердое, прохладное. Это пирсинг на соске, колечко, блеснувшее белым металлом. Оно просится под губы и язык. Сжать, чуть потянуть и обвести языком теплую крошечную плоть.
Реальность окончательно возвращается и Джеймс поднимается на руках, садится верхом на  Маклейна, сжимает ногами его бедра.
Комната, призрачно светлая от уличного фонаря и метели, бушующей за окном, теплая, тихая, спокойная в отличие от тела. Напряженное, тянущее низ живота ощущение, напоминающее щекотку усиливается, когда Джеймс наклоняется и едва уловимыми касаниями губ дотрагивается до скул, переносицы, темных бровей, прикрытых век и дрогнувших полукружий ресниц, забирает лицо в ладони и накрывает губы.
Как хорошо, что сейчас ничего не нужно говорить.
Упавшие на лицо волосы щекочут лицо Маклейна, теплые ладони, оглаживают овал лица, грудь легким касанием прижимается к груди, мышцы под кожей играют от напряжения.
Как хорошо, что ничего не нужно говорить.
Губы не дадут вымолвить ни слова, язык завладевает языком и начинается неспешный танец-борьба, смешение вкусов и теплой ласки.

Отредактировано Джеймс Мур (12.12.2010 16:08)

10

Дыхание на губах сбивает.
- Дже…
Ладонь давит сильнее, губы не дают говорить, мягко, отнимая волю и способность мыслить, раскрываются, горячий язык входит в рот, прижимает, ласкает, заставляя отвечать с растущей, но еще осторожной уверенностью. Разве это не сон? Если сон, пусть он будет долгим. А если Пасть… пусть она заберёт его. Пусть делает, что хочет, лишь бы это не кончалось никогда.
Пальцы соскальзывают на шею сзади, придерживают, бездумно перебирая пряди, и не сразу позволяют, очнувшись, отодвинуться, хрипло произнести имя. Взгляд Джеймса настолько растерянный, словно он не ожидал от себя ничего подобного. Смуглая ладонь на груди. Он дышит тяжело. Не понимает, отодвигается ещё, отстраняясь от руки, но не затем, чтобы спросить, что происходит, и что гость делает в его постели. Никаких вопросов. Так удивительно хорошо с ним. Так не бывает. И куда делись тревоги? Мысли о том, зачем он пришёл, остался?
Улыбка. Внутри словно щёлкает переключатель, сбрасывая непосильное громадное напряжение до того, что он становится пьян от головокружительной лёгкости, и Хантер тянется сам навстречу, переворачивается, инстинктивно чувствуя, как направляют обнявшие руки. Глаза закрываются, жжёт затылок, когда он откидывается на ещё тёплой, пахнущей Джеймсом подушке, жжёт плечи, жар отдаётся в нутро, гладит кожу. Прохладные упавшие пряди щекочут лицо, скользят по приоткрытым губам. Он поднимает голову, обнимает за спину, ласкает подушечками близко к подмышкам, лопатки, чувствуя, как они ходят под гладкой кожей. Чёрт… губы нашли колечко, и Хантер, сдерживая шумный выдох, подался к ним, в виски ударила кровь. Игра полуприкосновений, бережных, невесомых, ещё как будто не всерьёз и не поздно обратить их в неловкую шутку. Но зачем себя обманывать?
Хорошо, что не видно расширившихся чёрных глаз, когда он седлает приподнявшиеся от хлестнувшего томления бёдра. Неужели это тот самый антиквар в забавном мешковатом свитере? Зато теперь Маклейн знает, почему он ходит в пальто. Одна маленькая разгадка позади. Сколько ещё впереди? Ладони ложатся на пресс, отходят большие пальцы, чтобы захватить больше, когда они ведут вверх, к соскам, не пропуская ни сантиметра кожи. Глаза в глаза. Джеймс наклоняется. Под губами подбородок, угол рта, переносица, скула, губы встречаются. Ничего не нужно объяснять. Язык входит в податливо приоткрытый рот, губы обхватывают его, язык лижет заострившийся конец, Хантеру некуда отодвигаться, и он приподнимает лицо над своим ладонями, чтобы влажные горячие губы не дотрагивались, только конец языка к языку. Отпускает. Подушечки тонут в изгибе позвоночника на пояснице, пальцы оглаживают бёдра, колени с натянутой на них джинсовой тканью. Как она мешает сейчас. Он протискивает руку между торсами, вниз, гладит перед брюк, сжимает член через преграду, но не останавливается, подныривает, сдвигаясь, чтобы исцеловать тёплыми короткими поцелуями шею, между ключиц, плечо, прихватить его зубами, не оставляя следов.
Мышцы напрягаются. Гибкий плавный рывок вперёд и вверх. Встать на локти, сесть, подгибая колени и держа любовника. Халат сползает с плеч, повисает на локтях, края раздвигаются, обнажая торс до пресса - узел пояса ещё не развязался. Губы целуют ровно между сосков, уже твёрдых под пальцами. Хантер потёрся о шелковистую кожу скулой, тронул одну из бусин языком, лизнул, кружа по ореолу, и накрыл губами, чтобы потереть его кончиком о верхние резцы. Он не видит больше ничего вокруг. Только его, тонет в нём. Свет, аромат, шум дыхания, движения – только Джеймс.

11

Скрытый текст:

Для просмотра скрытого текста - войдите или зарегистрируйтесь.

Отредактировано Джеймс Мур (11.01.2011 15:06)

12

Скрытый текст:

Для просмотра скрытого текста - войдите или зарегистрируйтесь.

13

Скрытый текст:

Для просмотра скрытого текста - войдите или зарегистрируйтесь.

Отредактировано Джеймс Мур (11.01.2011 15:22)

14

Скрытый текст:

Для просмотра скрытого текста - войдите или зарегистрируйтесь.

15

Скрытый текст:

Для просмотра скрытого текста - войдите или зарегистрируйтесь.

Отредактировано Джеймс Мур (18.12.2010 15:27)

16

Скрытый текст:

Для просмотра скрытого текста - войдите или зарегистрируйтесь.

Отредактировано Хантер (17.12.2010 23:33)

17

Скрытый текст:

Для просмотра скрытого текста - войдите или зарегистрируйтесь.

Отредактировано Джеймс Мур (11.01.2011 16:36)

18

Скрытый текст:

Для просмотра скрытого текста - войдите или зарегистрируйтесь.

19

Скрытый текст:

Для просмотра скрытого текста - войдите или зарегистрируйтесь.

20

Скрытый текст:

Для просмотра скрытого текста - войдите или зарегистрируйтесь.

21

Скрытый текст:

Для просмотра скрытого текста - войдите или зарегистрируйтесь.

22

Скрытый текст:

Для просмотра скрытого текста - войдите или зарегистрируйтесь.

23

Запоздалая неловкость внезапным отрезвляющим душем проясняет затуманенный оргазмом мозг. Как странно он отпустил себя. Легко и непринужденно взломал давние барьеры, нарушил привычный покой и размеренную жизнь. Горячая кожа спины все еще прижата к груди, но скоро уже распознается бешеный стук своего и чужого сердца. Не в унисон, каждый по-своему, рука осторожно гладит плечо, изгиб бока, неловко и скованно касается липкого и скользкого от спермы живота.
Сейчас, наверное, нужно что-то сказать, но губы онемели, слова – правильные и непринужденные никак не придут на ум. Джеймс решительно сбрасывает себя упрямо сковывающий панцирь неловкости, приподнимается на локте, тронув за плечо поворачивает Хантера на спину, глядит в лицо пристальным, внимательным взглядом.
- Хантер… мне ведь не нужно что-то говорить, верно?
Пальцы касаются высокого лба, взгляд, словно впервые изучает линию бровей, скул, рисунок припухших, зацелованных губ. При свете дня и в огнях вечернего города они насмешливо кривились, упрямо сжимались,  выдавая непростой характер их владельца. Но именно эти губы только что шептали его имя, тысячу раз оно срывалось с тихим выдохом и хриплым тоном, будоража кровь и заставляя волоски на затылке вставать дыбом.
- Скажи еще раз мое имя, - внезапно слетает  губ и веки опускаются, прячут ошеломленный самим собой и своей просьбой взгляд. Джеймс  отодвигается еще немного, приподнимается  так, чтобы видеть распростертое тело.
Он все еще не пришел в себя, запутавшийся в себе, в реальности в любовнике, в событиях безумного вечера и ночи. Проводит рукой по груди, цепляя пальцем колечко пирсинга, ведет ниже к животу, стирая стремительно подсыхающие потеки семени, наклоняется, сдвигая локоть в сторону и касается лбом торса  там, где ребра выступают широкой дугой, глубоко выдыхает, купаясь в счастливой послеоргазменной расслабленности, поворачивает голову и ложится щекой  на торс, слова помимо воли снова слетают с губ, но ведь он не хотел ничего говорить, считал ненужным и неловким минуту назад.
- Как-то ты в один момент вверх тормашками перевернул и послал к черту всю мою упорядоченную жизнь, - тихий смех, хмыканье, теплое дыхание на коже, - я должен был бы хотеть спать, но я не против сейчас пойти выпить и не спать как можно дольше, как можно дольше… чувствовать тебя здесь.
Улыбнулся своим мыслям. Бедняга Сол. Если бы он не стащил кошелек, не было бы всей этой умопомрачительной путаницы, встреч, приключений и глухого, ставшего размеренным стука сердца прямо под прижавшимся к торсу ухом.
И чтобы не поддаться соблазну снова исцеловать  так близко расположенную от его лица косточку, вступающую на крепком бедре, Джеймс снова закрыл глаза, встал и, не глядя, вышел из спальни.
Подивился своим быстрым торопливым движениям, но не стал оглядываться, прикрыл дверь, прошел в гостиную, по пути прихватил старые разношенные джинсы, натянул их, машинальными привычными движениями открыл бар, достал оттуда бутылку, кажется с текилой, плеснул в первый же попавшийся стакан и сел на диван перед догорающим камином, но вдруг прикрыл глаза, сполз с дивана на ковер, уперся спиной к диванный валик и замер, глядя на трепетные язычки догорающего пламени.
Странно осознавать, что в этом доме он не один. Улыбка выдает с головой. Он рад? Да, рад…

24

Хантер удивлённо приподнимает брови, улыбается бездумно. Да что тут скажешь? Он и сам не понимал, как это случилось. Всё происходило слишком быстро, но день казался долгим, как целый год, который вёл их к полуночи в спальной, неосторожному поцелую и дикой случке.
Он был доволен, и ему ничего больше не было нужно.
Но Джеймс, кажется, как будто… переживал. С чего бы? Сначала навалиться, ласкать, кусать, как одержимый, потом переживать? Одно только не устраивало сейчас Маклейна – это боль, но она же подарила ему чувство горячего блаженства, которое становилось тем более глубже и яснее, чем больше волновался и сбивался любовник, пытаясь что-то объяснить, в чём не было никакой необходимости. Хантер видел всё в его серых сияющих глазах, и даже если бы тот был немым и слепым, он бы различил без труда все оттенки его состояния по тому, как пальцы задумчиво и бережно обвели лицо.
- Джеймс.
Джеймсджеймсджеймс. Истерзанные губы приподнимаются в новой улыбке, смуглые жаркие ладони обнимают щёки и скулы любовника, опустившего взгляд. Сообщить ему, что он страшно мил в этот миг – порвёт. Сердце Хантера снова стучит быстрее, будто приподнимаясь в груди, он выдыхает прерывисто, тепло. Его тело открыто словно не только снаружи, но и внутри, мускулы расслабляются от тянущего послевкусия оглушительного оргазма. Он плывёт. От обострённой чувственности хватает мимолётного прикосновения, чтобы соски вновь напряглись, пресс сжался. Он "слушает" тихие признания любовника кожей. Когда тот ложится, прижимает к себе за плечи, прикрывает веки, отдыхая. Слова перемежаются смехом, от которого посасывает нутро. Слова… неуклюжие, правдивые, осторожные. Разве что в последних из них ощущается оправданное лукавство.
Но после всего сказанного он словно совсем запутался и сбежал, оставив Хантера недоумевать в нагретой, влажной постели, в безуспешном ожидании возвращения Джеймса. Антиквар даже не дал обнять себя и удержать, не дал успеть шепнуть над ухом, в душистые мягкие пряди, – побудь со мной, так хорошо просто быть с тобой. Так что, в конце концов, пришлось неохотно вставать, одеваться и идти искать его. Засыпать гость отнюдь не собирался, если хозяин дома рассчитывал на это.
Беглец был найден не где-нибудь, а в той комнате, где Маклейн, по идее, должен был прилежно похрапывать в столь поздний час.
Одного вида его достаточно, чтобы от возбуждения перехватило дыхание. Хантер не верит самому себе за это, останавливается в дверях, прислонившись плечом к косяку и рассматривая.
Джеймс на ковре у дивана. В брюках. С бокалом. Языки пламени высвечиваю тонкие черты, обнажённый торс, облитый неверным изменчивым сиянием. Следы засосов, там где он впивался жадно, как вампир. Припухшие губы и соски, небрежно откинутые волосы, его спокойствие, излучающее неодолимую притягательность.
За окнами всё также вьюжит, мельтешит, миллиарды невесомых хлопьев и тьма отделяют островок их живого каминного огня от остального мира. И в эту ночь нет ничего важнее.

25

Иногда просто приятно «послушать» себя не задумываясь и лениво отмечая все, что происходит с телом и душой. Мягкий ворс радует теплом, сиденье дивана и валик неудобно подпирают спину, неловко подвернута нога, но ощущения усмиряются общей расслабленностью мышц, руку и левый бок согревает тепло, исходящее от камина, глаз ласкает полумрак привычного уюта комнаты, слух ловит мерное тихое тиканье часов.
Джеймс занудно и упорно покопался в своих ощущениях. Ведь в доме чужой, совершенно незнакомый ему Истинный, да еще и полицейский. Должен быть дискомфорт и неприятие. Должен быть, но не было.
Слой за слоем, снимая и разглядывая свои эмоции, торопливо оценивая едва уловимые наслоения, критически разглядывая самого себя и решая, что хорошо, что не очень полезно, что просто необычно почему-то ни разу не оценил самого гостя, который вошел в комнату.
Джеймс краем зрения увидел фигуру, но ему казалось, что почувствовал присутствие еще раньше. Почувствовал и улыбнулся каминному узору, старой китайской коробке в углу, барометру, брошенному на кресло, он хотел еще в воскресенье привести его в порядок, почистить, проверить точность механизма. Он улыбался в пространство комнаты и понимал, что это выглядит со стороны забавно, а  может быть и странно.
- Я ничего о тебе не знаю, - расслабленные пальцы немного дрогнули, поправляя накренившийся бокал с прозрачной жидкостью, затем повернул голову, не меняя позы, но с трудом стерев улыбку с губ. – Ты знаешь, что прошло более полутора суток с момента нашей встречи в полицейском участке, а не полдня, как мы думаем. Это приключение в баре. Там что-то не так со временем.
Помолчал, сделал глоток.
- Мы живем в странном и опасном мире. Мне с тобой хорошо и это странно. Я изменил своим привычкам и это тоже странно. Я чувствую, что мои мозги не на месте. С этим нужно будет разобраться, но… потом.
Джеймсу не нравился этот остаточный как далекое эхо смех, все еще время от времени им слышимый, не нравились внезапные картинки из прошлого, подсунутые сознанием или чем там, не нравился скачок во времени, не нравились игральные кубики, полученные в баре. В другое время он бы сразу занялся этими проблемами и почувствовал беспокойство, но сейчас оно уходило сразу, стоило лишь снова встретиться взглядом с карими глазами и увидеть упрямый твердый подбородок.
Им многое приходится скрывать. Многое. Зуд между лопаток, ощущение, как невидимая шерсть приподнимается на загривке, скалятся  и щекочут глубоко спрятанные клыки и словно ледяной душ окатывает мысль, а что если бедный разум, подвергшийся в гало испытанию, не выдержал и сейчас все скрытое выйдет наружу помимо воли и в обход обычному контролю? Что если он опомнится тогда когда  из пасти жирными каплями потечет чужая кровь с ошметками истерзанной плоти?
Прочь эти мысли. Уродливая морда дикого зверя задвинута в самую глубину, Маб. Все под контролем и будет так всегда.
Далекий едва различимый издевательский смех заставил прикрыть глаза, затем открть, вынырнуть из сумеречного душного мгновения…
Тихое мирное тиканье часов и тепло комнаты возвращаются.
- Иди сюда, - вышло очень тихо, - иди…
Отклонил голову назад, оперевшись затылком на валик дивана, расслабил плечи, шею, блеснул полоской зубов в расслабленной улыбке.

26

Готовая слететь фраза "Да ну, не гони!" почему-то так и осталась неозвученной, когда Джеймс обернулся, чтобы посмотреть на вошедшего. Только в чёрных глазах задумчивую, приглушённую уходящей сытостью ласковость сменило неприкрытые и не менее задумчивое удивление. Больше полутора суток? В том стрёмном баре со стрёмным барменом-вампиром? Пальцы шевельнули кубик в кармане халата, машинально повертели его, словно это могло придать словам убедительности.
Хантер слегка пожал плечами и неопределённо хмыкнул, выражая то ли недоверие, то ли общую абсурдность ситуации. Во встречу со "странностями", как выражался Джеймс, верилось также, как в тяжёлую болезнь или внезапную смерть – всегда казалось, что это может касаться кого-то другого, происходить с кем-то иным, но только не с тобой, если ты не идиот и не лезешь, куда не следует. Ведь ты должен был что-то почувствовать кроме того, что виски был отличным, и была приятная атмосфера, и музыка. Кончились ли их приключения тем, что его неизвестно как выкинуло в Гавайи, а Джеймса… а где был Джеймс?
Маклейн поёжился от воспоминаний о холоде, пронизывавшем до костей. Антиквар оказался вовремя там, где нужно. Если бы он немного сменил маршрут? Приехал позже?
Невесёлые размышления прервал голос. Взгляд вскинулся обратно. Невольная дрожь по телу, таким этот голос был тихим, и таким открытым было лицо, прямо, снизу вверх смотревшие на него глаза, которые от причудливой игры пламени как будто меняли свой цвет до тёмного. Привиделось, или действительно в них промелькнул отдалённый отблеск непонятной ему тревоги?
Он отклонился от дверного косяка и приблизился. Ворс ковра приятно защекотал ступни.
- Что бы там ни было, я не жалею, что мы попали туда. Хорошо, что всё закончилось… так.
Или началось? Вопрос отразился в лице, тронутом улыбкой. Он опустился рядом, задев коленом бедро. Не удалось скрыть, как он поморщился, но вместо неловкости это вызвало негромкий смешок.
- Ты знаешь моё имя, место работы и даже номер моего телефона. Уверяю тебя, и сотая доля моих знакомых не имеет такой подробной информации о сержанте Маклейне, - он приглушённо рассмеялся. - Да я бы и не хотел, чтобы знали. Слишком многие поспешили бы отдать долги.
Он потёр ладонью шею сзади, поставив локоть на согнутое колено. Дальнейшее уже было лишь попыткой скрыть растущее напряжение – и внешнее, и внутреннее, от которого сидеть рядом становилось всё труднее, удерживаясь, чтобы не превратить "близко" в "невозможно близко".
- Я не уверен, что это была… Пасть. – Последнее слово вырвалось у него с оттенком пренебрежения и брезгливости. – Нас могли напоить и увезти… ну, я не знаю… вколоть что-нибудь, например. Новомодную дурь какую-нибудь, чтобы посмотреть, что с нами будет. Нас могли обобрать. Ты проверял одежду? Могли… да всё, что угодно.
Вздохнул. Мысли путались от того, что внимание никак не могло переключиться со светлого кончика уха Джеймса, выглядывавшего из-под крупно вьющихся волос. Ещё минута молчания, в которую взгляд становился всё более хмурым и пристальным, и он не выдержал, поднял руку, чтобы отвести пряди. Рука так и не отодвинулась. Хантер с замиранием сердца погладил их, слегка зарывшись пальцами, следя за игрой света пламени на них. Ладонь горячая, с грубой кожей, а волосы всё такие же прохладные и мягкие, поддающиеся ей.
- Джеймс… - чуть слышно пробормотал, чувствуя, что плывёт перед глазами, что дыхание прерывается. Что он хотел сказать? Как можно было всё это выразить? Он не знал, поэтому просто наклонился ближе и коснулся губами обнажённого плеча, ощутив привкус горечи и мускуса от высохшего пота.

Отредактировано Хантер (26.12.2010 23:09)

27

- Ты носишь форму полицейского, а твое имя выгравировано на значке, сержант Хантер Маклейн, - улыбнулся, проследив за движением, опустившегося рядом любовника, - твой номер телефона знают сослуживцы, но, я надеюсь, что немногие знают об этом.
Голос стал тише, пальцы скользнули по груди, подцепили указательным колечко пирсинга, чуть погладили маленький коричневый сосок, взгляд серых глаз опустился на него, - и о том какой ты бываешь, когда захвачен желанием. Как сумеречно опускаются твои веки, приоткрываются губы, как ты стонешь, как выгибаешься в объятиях.
Вздохнул, улыбнулся руке, коснувшейся волос, накрыл ее своими пальцами, повел ниже, по своему горлу на грудь, прижал к плоской пластине мышц, ненадолго отвлекся на собственные ощущения от тепла мозолистой грубой ладони.
- Пока ты спал на этом диване я зашел в сеть, чтобы найти хоть что-то про этот бар.
Джеймс говорил не слишком охотно, голос зазвучал размеренно, немного притупились интонации других эмоций.
- Немного и весьма фантастично, но все же… Этот бар блуждающий. Мало тех, кто о нем упоминал. Кто-то пишет, что смог выйти и о странных вещах, произошедших с ними по ту сторону двери, о петлях времени. Это произошло не только с нами, произошло по-разному, но похоже. Кто-то пишет, что в бар заходили их знакомые, друзья и… исчезали навсегда. Это было последним местом, куда они вошли. Фотографий нет. Никому не приходило в голову их сделать, а, те, кто пытался, не обнаружили его на снимке. Ну вот как-то так… Очень надеюсь, что нас двух здоровых парней не так-то просто напоить или обколоть незаметно для нас самих. Такой позор.
Джеймс не смог удержать легкого тихого смеха.
- Хотя… может быть, такой вариант намного лучше того, что я прочитал от полубезумных экзальтированных сетевых любителей сказок и легенд. Не думаю, что последствия выпитого яда или наркотиков у всех одинаковы. Хотя, у меня именно такое ощущение и все еще мерещится… всякая ерунда.
Помедлил, говоря последние слова. Напоминание о прошлом, набившее оскомину бледное лицо бармена, гулкий, далекий издевательский смех – это не нужно озвучивать. Это должно пройти.
- Надеюсь, все обойдется без последствий, сержант Маклейн.
Единым движением опустил руку Хантера на свой живот, а другой охватил шею, наклонил ниже, чтобы коснуться губами кромки волос на затылке, провести ими вдоль от основания шеи до обозначившихся позвонков и обратно, прикрыл глаза, когда надоевшие пряди волос упали на них и скрыли лицо от мягкого приглушенного света торшера и красноватых отблесков камина.
Думал о том, что когда Хантер зовет его по имени, он становится податливым и готовым сделать что угодно, шагнуть навстречу, позволить коснуться себя, обнять, делать то, что потребуют. Когда он успел приобрести над ним такую власть? Удивительно.
Сейчас хотелось его губ, целующих обнаженную кожу, его волос, щекочущих и мягких, его рук на своем теле, прикосновений. Джеймс смотрел на склоненную голову, на смуглый затылок и плечи, стеклянный звук позабытого стакана не привлек внимания, остатки текилы пролились на паркет у кромки ковра, блеснули грани, стакан описал ленивую дугу и замер, а Джеймс продолжал целовать шею и вдыхать запах тела.

28

Необходимо было сделать усилие, чтобы заставить себя вникать, и всё равно смысл слов отчасти ускользал, потому что ладонь лежала на гладкой горячей груди Джеймса, сдвинутая им самим. Хантер вслушивался в слабые модуляции хрипловатого приглушённого голоса, более по интонации определяя, о чём речь. Любовник говорил неохотно, его дыхание под рукой было ровным. Пальцы прильнули так, что ощущался ритм его сердца. Подушечки легли совсем близко от ареолы соска, и это занимало сильнее, чем вся Пасть со всеми её причудами вместе взятыми, - да хоть пропади она пропадом.
Антиквар прав. Ни сослуживцы, ни постоянные знакомые вне работы – никто из них не был настолько посвящён в его личную жизнь, чтобы знать, что в постели с мужчиной он может стонать от рвущего наслаждения. Его сегодняшнее состояние, то, как тело отзывалось и продолжало отзываться на ласки, прикосновения, голос Джеймса, преодолевающее доводы рассудка влечение к нему, граничащее с умопомрачением, стали, в каком-то роде, откровением и для него, но этого он не хотел показать любовнику, боясь, что тот посмеётся над ним. Может быть, там, в баре, ему тщательно взболтали мозги, что он стал таким? Или дело было только в Джеймсе?
Он ещё не понял этого. Понял лишь, что неприятные, забиваемые в глубину сознания подозрения оправдались, и что они спаслись. Значит, повезло. Но почему? Как им удалось выбраться?
- Думаешь, нам выпал счастливый билет?
Хантер тихо улыбнулся. Как он говорил это – "сержант Маклейн". Словно держал его за загривок, гладил член. Ознобом покалывало в затылке от скрытой бешеной чувственности, от спокойной уверенности, с которой любовник опускал замершую было на груди ладонь, склонял к себе головой, целуя взъерошившиеся волосы, изгиб шеи, открывшейся из-за сползающего с плеча халата.
Маклейн приподнимается, взглядывает в серые глаза, ничего не скрывая в своих, и обнимает любовника, чтобы с нетерпением, обнажающим растущее возбуждение, толкнуть его в сторону от дивана вместе с собой, уронить на ковёр спиной и нависнуть, стоя на руках и коленях. Так можно свихнуться и не заметить. С ним можно всё. Подушечки чертят линию, разделяющую торс от впадины между ключиц до пупка, круговым движением возвращаются к левому соску и как будто в нерешительности кружат, пока не накрывают его и не стискивают, слегка массируя и оттягивая.
- А это… тоже мерещится?
Он наклоняется, касается прежде лбом лба с закрытыми глазами, в слепую гладится, задевая бровью бровь, кончиком носа – щеку, нос с горбинкой, перед тем, как захватить тонкие губы своими, лихорадочно выдохнуть в них, прижаться неожиданно крепко, не кусая, посасывая и толчками, с перерывами, запуская между резцами в жаркую влагу рта свой язык, принявшийся неторопливо, с затаенной алчностью бороться с языком любовника и скользко, срываясь, обвивать его, делясь излишками стекающей по нему слюны. Дыхание слишком скоро сбилось от этой игры, но он не отстранился, ещё теснее обняв за пояс и проводя от подмышки по боку, бедру, к колену. И опять эти чёртовы джинсы, которые он уже готов проклясть. Хочется видеть его. Совсем без одежды, при свете пламени, не чувствовать препятствий в виде брюк и халата.
Поцелуй прерывается, только когда под веками распустились цветные круги. Хантер сглотнул вкус слюны с текилой, но почти не дал себе передышки, спустившись влажными горячими и беспорядочными поцелуями по изгибу шеи к груди, чтобы заострившимся концом языка задеть второй, ещё не изласканный правый сосок, так несправедливо лишённый его внимания, и лизать его, не затрагивая кожи распахнутыми пересыхающими губами.

29

Он ни о чем не думал. Если и были какие-то мысли, то они, лениво потоптавшись, ушли. Теперь он жил моментом. Он привык именно так – мгновениями. Не успеешь оценить то, что выпало сейчас, не оценишь никогда, лишь сожаление отравит душу.  Он запоминал все, что происходит с ним  в эти минуты, он хотел оставить в памяти  настойчивые руки, толкнувшие на ковер, темные глаза, сосредоточенный взгляд, словно его ночной гость решал, как лучше сейчас употребить хозяина. Близкое дыхание,  шепчущие губы, прикосновение щеки и  выступающей скулы. Не опуская век, смотрел на близкий изгиб плеча, темную тень забугрившихся мышц,  не мог удержать в углах тонких губ улыбку, прищурился от щекочущего прикосновения пальцев к груди, животу,  подобрался, затаив дыхание от того, как уверенно чужие пальцы приласкали сосок.
Не успел ответить на заданные вопросы и губы накрыли его губы, язык требовательно втолкнулся в рот, сплелся с его языком, заиграл, заскользил в неспешной борьбе… сначала неспешной, затем жадной, жаркой, торопливой. Руки рефлекторно поднялись, придержали за шею и затылок, притянули, он снова поймал жадный рот, зацеловал сам, чуть приподнявшись с ковра, напрягая живот и выдохнул, опустился обратно, моментально разжал пальцы, позволил целовать себя, снова замирая под теплым влажным языком, обратив слепой взгляд  вверх и в никуда, чувствуя фантомный след поцелуя там, где только что касались губы. По телу с новой силой разливается желание. Сначала осторожными, щекочущими мурашками, тонкими колкими иглами по животу, мягкими теплыми волнами, устремившимися в пах, потом томительным беспокойным ожиданием, когда из последних сил удерживаешь руки, чтобы не взять ими непослушную голову и направить вниз, желая чувствовать новую ласку, слышать, как расстегивается молния джинсов и, как губы обнимают быстро твердеющий член.
Он опомнился от того, что ладони щекочут короткие волосы, провел по напряженному затылку и плечам, выдохнул тихо:
- Хантер… если ты на самом деле иллюзия и плод моего воспаленного воображения, то я признаю, что душевнобольной и отказываюсь от лечения, но при условии, что ты не превратишься в того… бармена на каблуках.
Тихий смешок, пальцы взлохматили волосы, Джеймс приподнялся на локтях, нагнулся, чтоб достать смазанным поцелуем хотя бы висок и шепнуть:
- Надеюсь, что меня потом не обвинят в похищении офицера полиции.
Согнул ноги, развел в стороны и обнял за пояс, скрестив щиколотки на пояснице, чтобы затем опереться, надавив ими на спину, вжимая в себя и одновременно с этим приподняться, прогнувшись спиной, откинувшись плечами и затылком на  мягкий ворс ковра, замирая от бешеной пульсации в паху, потеряв улыбку, потерявшись в любовнике и стихийном водовороте невысказанных желаний.

30

Скрытый текст:

Для просмотра скрытого текста - войдите или зарегистрируйтесь.

Отредактировано Хантер (30.12.2010 00:01)


Вы здесь » Голиаф » Видения Голиафа » Антикварный магазин "Лавка чудес"